Сообщения разработчиков на форуме

Grenoli: Ребята, вы как пытаетесь зайти? Лончером?

Grenoli: Пароль меняли недавно? Если да, вводите старый.

Fleget: Не желательно.   

Fleget: Главное, что бы подставка выполняла свое предназначение правильно, т.е. н только служила теплоизолятором, но и защищала поверхность стола от излишков влаги с кружки. Подставка изготовленная только из пластика вряд ли сможет удовлетворить всем требованиям.   Ответ на вопрос, что делать с подставкой покрытой лаком, постараюсь дать ближайшее время.   

Fleget: Полностью поддерживаю.

Grenoli: Стартовал сервер, всем удачи в небе.

Grenoli: Это первый тест такого формата. В будущем, если понадобится, будет работать дольше.

Ivan_Kulbich: 1. Либо у Вас был не топ конфиг, либо баг. Попробуйте снять скриншоты загрузки и закладки "модули" ангара сразу после боя, и вместе с логами прикрепить к отчету об ошибке. 2. Такая проблема есть на ряде самолетов, будет правится но не очень скоро.  

Ivan_Kulbich:   В обоих командах есть непрогрузившиеся самолеты двух видов: 1) Не прогрузились после отсчета 30 секунд,  но зашли в бой позже (значок "о") 2): Взорвались сразу после отсчета 30 секунд. (значок "х", красный цвет)   Вопросы: 1. Чем отличается вид 1) от вида 2)?                   2. Можно ли совсем исключить вид 2) (как было до патча 1.2)? Уничтожение непрогрузившихся самолетов - ошибка, появившаяся в 1.2. Планируется к исправлению в 1.2.1, примерно на следующей неделе.  

Ivan_Kulbich: На данный момент эта информация не публикуется. К сожалению, адекватно отобразить конусы обзора самолетов - непростая задача, и потребует много времени.   Из ближайших планов: В 1.3 стрельба будет всегда демаскировать атакующий самолет. Мы хотим сделать систему видимости более понятной для игроков, и сейчас обсуждаем разные возможности для решения этой задачи.

Grenoli: Этим тестом мы ничего не признаем, а лишь пытаемся понять, в каком направлении двигаться дальше. 

Priolia: Официальный язык форума - русский. Подавайте пожалуйста заявку на русском языке.

Grenoli: Тест вечером сегодня. Новость сейчас обновляем.

Jluca: Ахахахха))) Вот это поворот)

Grenoli: Ориентировочно, примерно в 17 по МСК.

Grenoli: Будут новые боевые задачи, совсем скоро узнаете, какие и когда.

Lesley_Knife: В ближайших планах такого нет. Тема закрыта.

Grenoli: Старт сегодня вечером. Точное время сообщим в новости на портале и в теме. Потерпите, пожалуйста.

Lesley_Knife: Это разрешение (1024х768) не поддерживается в игре официально. Тема закрыта.

Lesley_Knife: Ограниченного БК в игре не планируется, тема закрыта.

BYBY3EJIA:
Видео же с реплея записано. Поэтому и пинг такой

Jluca:
я не помню на каком. Один раз клип видела по RTL 102.5

Jluca: Ребята, помогите. Не могу найти клип и песню. В клипе мужик играет на гитаре и рядом с ним обезьянка сидит.

Jluca:
Да лучше заранее, если не хотите в толпе стоять долгое время.   Я буду только в субботу. И я не пью)))

Sgt_Kabukiman: Сентябрь 1941 года. По соглашению с правительством Великобритании «Харрикейны» прибывают в советский Архангельск и спустя несколько дней вступают в бой с нацистской авиацией. Рассказ 1 сентября 1941 года, Архангельск Подполковник Рамсботтом-Ишервуд покачал головой. Далеко же забросила его судьба! Казалось бы, родная Новая Зеландия сильно отличается от метрополии, где он начал карьеру летчика. Но Россия, которая от Британии отделена куда меньшим расстоянием, — это какая-то другая планета… Рамсботтом-Ишервуд был опытнейшим пилотом, испытывал прототипы и «Спитфайра», и «Харрикейна». Когда ему поручили возглавить Сто пятьдесят первое крыло в составе двух эскадрилий для работы в России, он принял назначение с энтузиазмом. Задача предстояла нетривиальная — работа в условиях Заполярья. Требовалось к тому же помочь русским освоить новые самолеты. Место назначения хранилось в тайне. Личный состав пребывал в святой уверенности, что отправляется куда-то в Африку или вообще в Палестину. Словом, туда, где жарко и пальмы. Командиры эскадрилий, подчиненных Рамсботтом-Ишервуду — майор Миллер, майор Рук — благоразумно помалкивали. Тридцать летчиков, офицеры управления, техники, летные диспетчеры, медики, шоферы, переводчики, — вся эта масса людей строила догадки. И только получив зимнее обмундирование, они начали понимать, куда ведут теперь военные дороги. — Ого! — высказался за всех лейтенант Камерон. — Заполярье! Это вышло внезапно, сэр! — Надеюсь, северная погода и русская еда не слишком повлияют на вашу боеготовность, — заметил майор Рук. — Я тоже на это надеюсь, сэр, — немного двусмысленным тоном высказался Камерон. Самолеты, разобранные и упакованные в контейнеры, отправились на пароходах в Архангельск. Другие — двадцать четыре — поднялись с палубы авианосца «Аргус» и перелетели в Ваенгу. — Что скажете о нашей гостинице, Гиттинс? — осведомился Рамсботтом-Ишервуд у инженер-лейтенанта, которому поручено было руководить сборкой и облетом шестнадцати «Харрикейнов», доставленных в ящиках. Инженер-лейтенант Гиттинс был напрочь лишен чувства юмора. — Гостиница, сэр? По-моему, это просто старый колесный пароход! Русские поселили англичан на борту пароходика «Иван Каляев» — это позволяло им, как они выражались, «жить своей коммуной». — Я бы даже сказал, что это нечто вроде шаланды с Миссури, — заметил Рамсботтом-Ишервуд, для которого Америка была так же экзотична, как и Россия. — Что ж, жилье вы получили, работу тоже, самолеты — вон они, в контейнерах. Приступайте! 6 сентября 1941 года, Архангельск — Чудно! — проговорил красноармеец Карев, откомандированный вместе с несколькими другими товарищами во главе с инженером на помощь британцам. — Что тебе «чудно»? — не понял инженер Крамарь. — Да что британцы нам вроде как на помощь прилетели, — пояснил молодой человек. — Мне батя много рассказывал, как они вот прямо тут в Гражданскую против нас сражались. Батя у меня до того, как искалечился, был в авиаотряде Красной Армии, он много про английские самолеты рассказывал. Сам он на «Аврухе» летал, между прочим… — Время поменялось, теперь мы с британцем друзья, — сказал Крамарь. — Недолго ли — не знаю. Бдительности не теряй. Но эти ребята, вроде, хорошие. Драться они, конечно, будут не за нас, а против Гитлера. А сейчас это, считай, одно и то же. Красноармеец Карев крепко задумался над этими сложными рассуждениями. Пришлось изрядно повозиться с выгрузкой самолетов на берег. Грузовые стрелы парохода не были рассчитаны более чем на тонну. Мудрили с подвеской. Козлы-стапеля сколотили сами из привезенных брусьев. Наконец все ящики стояли на земле. Инженер Гиттинс с профессионально-кислым выражением лица бросился к драгоценным ящикам, что-то проверяя и быстро записывая в блокнот карандашом. Пальцы в толстых вязаных перчатках плохо гнулись. Самолеты постепенно освобождались из контейнеров. Началась сборка. Ангаров не было — установили специальные навесы. — Здоровенные какие! — высказывались красноармейцы, бывшие у англичан «на подхвате». «Харрикейн» поражал размерами — он был больше привычных советских истребителей. Не говоря уж об «ишачках» — те на его фоне выглядели крохами. На сборку одного самолета ушло двенадцать часов. Другого — десять. Через несколько дней уже был запущен двигатель. — Сейчас полетят! — Английские техники, красноармейцы, русские и британские летчики — все столпились на аэродроме, глядя, как прогреваются моторы. Три первых «Харрикейна» готовились подняться в воздух над Архангельском. Командир эскадрильи Рук и два его пилота, Холмз и Вуластон, заняли места. Работа трудяг-«Ураганов» в небе над Россией началась. 10 сентября 1941 года, Москва, Кремль — Черчилль, разумеется, остается нашим идейным врагом и не скрывает этого, — товарищ Сталин задумчиво курил трубку, рассматривая портрет Владимира Ильича на стене. — Но его идеология не отменяет того факта, что он — человек здравомыслящий. И как здравомыслящий человек, он, разумеется, будет всецело поддерживать нас в борьбе против германского фашизма. Он замолчал, обдумывая недавние переговоры с английским премьером. Уже в июне сорок первого Советский Союз запросил у Англии три тысячи истребителей. После катастрофы, постигшей советскую авиацию в первые дни войны, это было необходимо. Англичане позволили себе легкую злопамятность. Мол, еще недавно они «не вполне понимали», на чьей стороне Россия — возможно, она останется нейтральной и не выступит против Гитлера. Сталин пропустил все эти намеки мимо ушей и повторил запрос. «Не можете дать свои — дайте американские». — Хорошо, — поломавшись еще два дня, для порядку, согласился Черчилль. — Получите «Томахауки» и… ну, пожалуй, «Харрикейны». Только в сентябре начали конкретное обсуждение организации поставок. Советской стороне, разумеется, хотелось получить не устаревающие истребители фирмы «Хаукер», а новейшие «Спитфайры» фирмы «Супермарин». — «Спитфайры» необходимы для обороны Англии! — уперлись британцы. — Дайте хотя бы половину из всего объема поставок, — настаивал нарком авиапромышленности. Его «визави», министр авиационной промышленности Англии лорд Бивербрук постучал карандашом по столу: — Полагаю, джентльмены, мы остановимся на компромиссе. Половина самолетов, поставляемых в Советский Союз, будет «Харрикейнами», половина — «Спитфайры». Это всех устраивает? Он начал набрасывать текст телеграммы, которую следовало срочно отправить в Лондон. И тут Сталин вмешался. Его спокойный глуховатый голос отчетливо прозвучал в помещении: — А скажите, лорд Бивербрук, что общего у этих двух истребителей? Лорд удивленно поднял бровь: — В каком смысле? Оба — истребители-монопланы… — Много ли у них общих деталей? — пояснил свой вопрос Сталин. — Мотор «Роллс Ройс», — ответил Бивербрук. — Лучший на нынешний момент. Он роднит оба самолета. — А других общих деталей нет? — настаивал Сталин. — Ведь их даже разные фирмы изготавливают — «Хаукер» и «Супермарин»… Стало быть, и конструкции тоже разные? — Это так, — согласился министр. — Значит, и запчасти для ремонта потребуются разные, — пояснил мысль Сталин. — А в наших условиях ремонт будет очень нужен. Чаще, чем хотелось бы, не так ли, товарищи? Он обвел глазами собравшихся. Те уже понимали, куда клонит вождь. — Скажите, лорд Бивербрук, — все так же неспешно продолжал товарищ Сталин, — а может ли Лондон полностью закрыть весь объем поставок одними «Спитфайрами»? — Нет, — тотчас ответил Бивербрук. — Исключено. Машина только начала сходить с конвейеров. — А «Харрикейнами»? — Да, — тотчас ответил Бивербрук. — Значит, все сто процентов пусть будут «Харрикейны», — подытожил Сталин. Нарком авиапромышленности вздрогнул: — Товарищ Сталин, этот истребитель уже не новый, он проигрывает по сравнению с «Мессершмиттом», и мы… — Товарищ Шахурин, — остановил его Сталин, — нашим пилотам трудно будет осваивать сразу два новых истребителя. Не говоря уж о запчастях. Мы возьмем то, что ближе лежит. Пусть это будут «Харрикейны». 12 сентября 1941 года, район Петсамо — Мурманск — Помните, не только у вас болят животы от русских щей, — напутствовал летчиков командир Рамсботтом-Ишервуд, — у наших самолетов тоже случается «несварение» из-за советского низкооктанового топлива. Эту проблему решали на ходу. Старались постоянно фильтровать бензин, чтобы избежать загрязнения магистралей и карбюраторов. Погода, вопреки ожиданиям, была отличной, видимость — превосходной. Лейтенанты Буш и Эдмистон находились в воздухе уже довольно долго. Патрулирование не привело ни к каким результатам. — Вижу советский бомбардировщик, — сообщил Буш. — Мне кажется, это Пе-2. — А мне кажется, я вижу желтые полосы и кресты, — внезапно сказал Эдмистон. — Это Bf.110! — Атакуем! — крикнул Буш. Немец мгновенно оценил обстановку и спикировал на малую высоту. Маневрируя, он легко ушел от пары «Харрикейнов» за линию фронта. — Я подбит, — сообщил Буш. Ему удалось привести «Харрикейн» на аэродром Ваенга. В фюзеляже красовались выразительные дыры. — Над Петсамо противник! Старший сержант Хоу возглавил вторую группу «Харрикейнов», поднятых в этот день по тревоге. Пять самолетов развернулись на запад. — Вижу разрывы — стреляют советские зенитки, — сказал Хоу. — Сколько самолетов у противника? — Вижу пять, — отозвался сержант Смит. — А я вижу еще шестой, — добавил Хоу, — это корректировщик Hs.126B. «Мессеры» его прикрывают. Смит пошел в атаку на «Хеншель» и обстрелял его. — Я его подбил! — доложил англичанин, видя, как «Хеншель» резко идет вниз, оставляя дымный след. Советские расчеты тоже видели падение «Хеншеля». — Молодцы англичане! Однако «Хеншель» дотянул до земли и благополучно сел. Он действительно был поврежден — но не уничтожен. Чего нельзя сказать о трех «Мессерах», пылавших в тундре яркими кострами. Пролетая над тундрой, сержант Смит видел эти костры. Три ярких красных пятна. Ему уже было понятно, что скоро его самолет станет четвертым. Мотор уже не тянул. Нужно выбрасываться с парашютом… Раз за разом Смит пытался сбросить фонарь кабины, но механизм заклинило. Нужно садиться. Вон там подходящая поляна… Сержант направил самолет вниз. Выпустил шасси… Самолет уже не слушался и отвесно пикировал вниз. Стылая северная земля летела навстречу английскому летчику… …Сержант Смит был похоронен на Аллее Героев городского кладбища Мурманска.  Читать рассказ на портале.

Sgt_Kabukiman: Уважаемые игроки! 13 марта с 14:00 до 14:20 (МСК)  Личный кабинет будет недоступен из-за технических работ.

Sgt_Kabukiman: Рождение легенды военной авиации. 1938 год, «Харрикейны» проходят первые испытания. Рассказ 18  июля 1937 года, Хендон, Великобритания Куда бы ни направилась советская делегация на британской авиационной выставке, ее глава, комдив Николай Николаевич Бажанов, постоянно чувствовал на себе взгляды иностранцев. Что ж, советский человек не ударит в грязь лицом ни перед кем из буржуазных специалистов. Бажанову — почти сорок. Сейчас он возглавляет научно-испытательный институт ВВС Рабоче-Крестьянской Красной Армии и хорошо разбирался в вопросе. Ежегодная авиационная выставка в Хендоне действительно впечатляла. Говорят, ее посетит сам английский король. Королем, впрочем, советского человека тоже не запугаешь. Сопровождающий, приданный советской делегации, давал подробные пояснения возле каждого самолета. Бажанов делал короткие заметки в записной книжке. Большинство иностранных машин, впрочем, вполне были соотносимы с новыми отечественными аналогами. Комдиву, впрочем, было известно о нескольких новинках, и к ним-то у него имелся особенный интерес. Еще осенью тридцать пятого, почти два года назад, стало известно о разработке конструкторами фирмы «Хаукер» нового истребителя-моноплана. В январе тридцать шестого была предпринята попытка заполучить этот самолет. Совет труда и обороны включил новинку «Хаукер» в список образцов, которые желательно приобрести за рубежом. Англичане выслушали торгового представителя в Лондоне. Тот располагал значительной суммой в валюте. Уж что-что, а на средства советские закупочные комиссии не скупились. Россия — богатая страна. Даже после всех этих ее революций. Но «Хаукер» продать самолет все-таки отказалась. «Сами понимаете, джентльмены, — секретность, обороноспособность нашей страны… Имеются серьезные ограничения на поставки за рубеж новейшей военной техники…» Мда, все понятно. Отправляясь на выставку, Бажанов буркнул: «Хоть так погляжу на этот их секретный аэроплан. Может, покажут в полете… Конструкцию попробую понять…» Сопровождающий советскую делегацию переводчик, разумеется, следит за каждым ее шагом. — А это что? — Внимание комдива привлек красивый мощный моноплан. — Это наш новый самолет, — ответил сопровождающий. — Мы называем его «Ураган». — Название с претензией, — заметил Бажанов. Внутренне он напрягся: тот самый! Надо получше с ним познакомиться. Сопровождающий пожал плечами, стараясь сохранять типично британскую невозмутимость: — Название, в общем, соответствует действительности. Самолет способен развивать скорость намного больше пятисот километров в час. — Ого! — Бажанов присвистнул. В его взгляде, устремленном на истребитель, появилось уважение и как будто зависть. — И какой двигатель вы на него поставили? — «Мерлин» в тысячу шестьдесят пять лошадиных сил, производство фирмы «Роллс Ройс», — был ответ. — Поверьте, это в самом деле отличный самолет. — Не сомневаюсь… Мы увидим его в полете? — Боюсь, программой выставки полет «Урагана» не предусмотрен… Бажанов поджал губы. …Конечно, он не мог знать, что спустя несколько лет «Харрикейны» появятся в небе над Советским Союзом, и русские летчики будут на этом самолете сражаться с врагом. Комдив Бажанов до этих событий не доживет — он будет расстрелян в тридцать восьмом. Первая встреча советских людей с их знаменитым английским союзником получилась довольно холодной. 10 февраля 1938 года, Нортхолт, Великобритания Майор Гиллэн продиктовал телеграмму: «Аэродром Нортхолт, майору Гиллэну. Вылетаю Шотландию целью испытания нового самолета, буду к обеду. Подпись: майор Гиллэн». Девушка-телеграфистка прочитала текст дважды, затем подняла глаза на симпатичного молодого офицера, нетерпеливо ожидавшего, когда телеграмма будет отправлена. — Что-то не так, мисс? — спросил он наконец. — От майора Гиллэна — майору Гиллэну? — переспросила она. — Майор Гиллэн — это я, — ответил летчик. — Командир Сто одиннадцатой эскадрильи. Дорогая, я спешу. Делайте свое дело, а я буду делать свое. Девушка шутливо отдала ему честь и отправила телеграмму. Сто одиннадцатая эскадрилья была первой, кому достался новый, новейший истребитель фирмы «Хоукер» — «Харрикейн». На самое Рождество тридцать седьмого прибыли первые четыре машины. В эскадрилье это вызвало своего рода революцию. До сих пор Сто одиннадцатая летала на бипланах «Гонтлет». «Харрикейн» представлял собой принципиально новую для пилотов машину. «Нам придется полностью перекраивать мозги под этот аппарат», — высказался Гиллэн. Сидней Кэмм, главный конструктор фирмы «Хоукер», шел от своего истребителя-биплана «Фьюри» к истребителю-моноплану «Харрикейн» несколько лет. Казалось, это были очень долгие годы, так стремительно менялись и мир вокруг, и возможности техники, и технологии. Сперва Кэмм просто пытался модернизировать «Фьюри». Но нельзя просто так снять одну пару крыльев и объявить самолет монопланом… «Фьюри» переделывали и переделывали. Потом появился новый мотор — и опять потребовалось вносить изменения. В мае тридцать четвертого готов был «одноместный истребитель — скоростной моноплан». Совершенствование самолета шло непрерывно. Испытания не прекращались. Первым, кто поднял «Харрикейн» в небо, стал герой Великой войны, опытнейший летчик Балмэн. Машина ему нравилась, но имелись и недостатки, и в первую очередь было принято решение переделать закрытый фонарь кабины. Конечно, здорово, что набегающий поток не срывает с летчика очки; однако при скорости свыше двухсот сорока километров в час открыть фонарь не удается. Случись авария — выброситься с парашютом будет невозможно. Фонарь переделали. Теперь его легко можно было сбросить. Даже, пожалуй, слишком легко. Порой у фонаря появлялось «собственное мнение» на сей счет, и он улетал самостоятельно. На испытаниях так были потеряны, один за другим, пять фонарей… Двигатель тоже менялся, и под него дорабатывали фюзеляж. Гиллэн получил машины, частично обшитые полотном. Это выглядело привычно. В отличие от многого другого. «Харрикейн» все равно совершенно не походил на хорошо освоенный «Гонтлет». При переучивании тут же начались аварии. В феврале из шестнадцати имевшихся машин две были потеряны. Погиб один летчик. По штату полагалось двадцать самолетов. У Гиллэна оставалось четырнадцать. — «Харрикейн» — превосходный аппарат, — твердил командир своим людям. — Вы должны научиться использовать его. Он — лучший из имеющихся сейчас в мире. Американский Р-35, может быть, сопоставим с ним по скорости, но… — Он махнул рукой. — Все равно хуже! «Моран-Солнье» 405? Может быть… Да их мало, что о них говорить-то!.. Нет, Франция скисла. Советский Союз? И-16? Ни в какое сравнение не идет! У итальянцев вообще нет монопланов… Может быть, немцы… Он мрачнел при мысли о том, что с немцами рано или поздно придется встретиться в небе в боевой обстановке. Но сейчас самым главным было — показать летчикам Сто одиннадцатой на личном примере, что «Харрикейн» — отличный самолет, если им управляет хороший пилот. Гиллэн вылетел с аэродрома Нортхолт и взял курс на Эдинбург. Ему действительно нравился «Ураган». Полностью убирающееся шасси — хвостовое колесо тоже уходило в фюзеляж. Радиостанция. Зеркало для обзора назад. Вообще-то сзади у «Харрикейна» имелась мертвая зона, но предполагалось, что этот самолет будет действовать против бомбардировщиков, а не против других истребителей… Сейчас это не имело значения. В Европе пока мир. Тридцать восьмой год. Самолет летит над Британией. Вот и Эдинбург, вот аэродром Тарнхауз. …Несколько раз в эскадрилье случалась одна и та же неприятность: приблизительно через час после начала полета двигатель глох. Самолет повисал в воздухе. Приходилось планировать и садиться где попало. Первый раз это сочли ошибкой неопытного пилота. Второй раз — недостатком конкретно данной машины. Но когда такое произошло в третий раз, начали разбираться всерьез. Один бак оказался пустым, в другом оставалось горючее. Механики отыскали и «виновника» — паровые пробки в трубопроводах. Срочно доработали дренаж. Интересно, выйдет ли какая-нибудь неприятность на сей раз? Гиллэн запросил разрешение на посадку, получил его и благополучно приземлился в Шотландии. У него было мало времени, погода менялась, и Гиллэн снова поднял «Харрикейн». — Сильный ветер, сэр! — сообщили ему в метеослужбе аэродрома. — Попутный ветер, — отозвался Гиллэн. — Долечу не только на своих крыльях, но и на крыльях… урагана. Он уверенно повел самолет обратно на свой аэродром. — …Это командир! — Летчики бежали к взлетно-посадочной полосе. — Его два часа не было, куда он улетал? Вот уже «Харрикейн» выпустил шасси, вот самолет коснулся земли… остановился… Гиллэн выбрался наружу, ловко спрыгнул… — Чему вы все так удивлены? — спросил он. — Разве вам не доставили телеграмму? — Какую телеграмму, сэр? — не понял дежурный по аэродрому. Гиллэн посмотрел на часы. — Итак, я долетел из Эдинбурга до Нортхолта за сорок восемь минут, а это значит… — Он подсчитал в уме. — Это значит, что «Харрикейн» при попутном ветре способен развивать скорость в шестьсот пятьдесят километров в час! Неплохо, неплохо… В этот момент на аэродром въехал автомобиль. — Телеграмма, сэр! — доложил молодой сержант. Это действительно была телеграмма, которую майор отправил перед вылетом. «Харрикейн» прилетел раньше. 19 марта 1941 года, Берлин Советская делегация вышла из автомобилей. Аэродром Шенефельд впечатлял. «Мессершмитты» стояли крыло к крылу. — А вот это, — подтянутый офицер в летной форме сделал четкий взмах рукой, указывая на незнакомый истребитель, — английская новинка. Мы захватили ее во Франции. Англичане именуют данный самолет «Харрикейн» — «Ураган». Желаете посмотреть, каков он в полете? Мы испытывали его — наши истребители, разумеется, лучше. После демонстрационных полетов «советы» пришли к единодушному мнению: хваленый «Ураган», кажется, действительно против «Мессеров» не тянет… Устарел. Такова была вторая встреча советских летчиков с их знаменитым английским союзником.   Читать рассказ на портале.

Sgt_Kabukiman: «Сумасшедший чех» Йозеф Франтишек на своем «Харрикейне» одержал 17 воздушных побед в течение всего одного месяца. Сказка — Лично мне жаль, что в игре пока нет «Харрикейнов», — объявил Уилберфорс Гастингс. Они с Франсуа Ларошем сидели в офицерском клубе, отдыхая между полетами. — Вам, уважаемый сэр, не хватает «Спитфайров»? — осведомился Франсуа Ларош. — Их-то, кажется, в достатке, если не в избытке. — «Спитфайров» в избытке не бывает, — изрек флайт-лейтенант. — Вообще чем больше «Спитфайров», тем лучше. Но это не отменяет того факта, что «Харрикейнов» не хватает. Лучше бы они были. — Мне всегда казалось, что «Харрикейн» чуть-чуть не дотянул до идеала. Но как раз это «чуть-чуть» и оказалось решающим. Сто процентов — это «Спитфайр». А «Харрикейн» — процентов семьдесят. Ну, семьдесят пять. — И по какой научной системе вы подсчитывали эти проценты, можно ли поинтересоваться? — холодно осведомился Гастингс. Франсуа пожал плечами: — Я сейчас говорю чисто субъективно. По впечатлению. По ощущению. Заметьте, я даже не пытаюсь сравнивать с ним «Моран-Солнье» или «Блок»… — И правильно не пытаетесь, — тон Гастингса стал совсем ледяным. — Что ж, в какой-то мере вы правы. Но это сейчас, когда мы смотрим со стороны, можно судить, сравнивать, делать какие-то более или менее объективные выводы. А тогда… Тогда ведь почти одновременно появились эти два самолета. — «Харрикейн» все-таки пораньше, — вставил Ларош. — Это не имеет большого значения, ведь его совершенствовали и выпускали до конца войны. К собеседникам подсела Брунгильда Шнапс. Одна щека у нее была расцарапана — видимо, след какого-то боевого эпизода, — настроение, как всегда, боевое, под мышкой — тяжеленный том «Воспоминаний и размышлений» маршала Жукова. — Здравия желаем, камрад Шнапс, — произнес Франсуа Ларош. — Бонжур, — рассеянно отозвалась Брунгильда. — О чем спорите? — О «Харрикейнах», — ответил флайт-лейтенант. — Кстати, вы часом не Жукова книгу читаете? Это ведь у него записано «крылатое выражение» товарища Сталина касательно того, что «Харрикейны» — дрянь? — Что за глупости! — вспыхнула Брунгильда. — Почему любое выражение товарища Сталина объявляется крылатым, а потом трактуется на все лады? — Этого мы не узнаем, — сдержанно проговорил Гастингс. — Возможно, товарищ Сталин хорошо умел формулировать. Однако проясните нам этот вопрос, если вы достаточно подкованы. Насколько нам известно, именно Сталин затребовал у Черчилля «Харрикейны». — Ну да, в сорок первом России требовались истребители прямо сейчас и много, — охотно пояснила Брунгильда. — А прямо сейчас и много Черчилль мог дать «Харрикейнов». — В таком случае, откуда такая нелестная характеристика? — настаивал Гастингс. — Мне кажется, мы неправильно трактуем этот эпизод из воспоминаний Жукова. — Брунгильда быстро перелистала книгу. — Вот здесь описывается довольно тяжелый и резкий разговор между Сталиным и Черчиллем. Позвольте, я зачитаю. И она раскрыла книгу. — «В 22:00 мы были у Верховного, в его кабинете». — Брунгильда пояснила: — Жуков и Василевский. Сталин сказал им, что примет их в десять вечера, потому что до того будет занят. И, как мы сейчас узнаем, занят он был телефонным разговором с Черчиллем. Читаю дальше: «Поздоровавшись за руку, что с ним редко бывало, он возмущенно сказал: — Десятки, сотни тысяч советских людей отдают свою жизнь в борьбе с фашизмом, а Черчилль торгуется из-за двух десятков «Харрикейнов». А их «Харрикейны» — дрянь, наши летчики не любят эту машину... — И затем совершенно спокойным тоном без всякого перехода продолжал: — Ну, что надумали?» И дальше, — Брунгильда Шнапс закрыла том, — пошел деловой разговор о планирующемся наступлении под Сталинградом. — То есть приведенные Жуковым слова характеризуют не столько сам самолет или отношение Сталина к самолету, сколько настроение Сталина и отношение его к Черчиллю? — уточнил Уилберфорс Гастингс. — И все эти спекуляции на тему «русские считали «Харрикейны» дрянью» — от идеи, что русские неблагодарны, до идеи, что англичане поставляли в Россию негодные самолеты, — по крайней мере имеют мало под собой оснований? — Полагаю, так, — кивнула Брунгильда. — Иначе «Харрикейн» не выпускался бы до конца войны — это раз, и на нем не летали бы знаменитые герои — это два. Она задумалась ненадолго. — Вот, например, был такой чешский летчик по имени Йозеф Франтишек, — заговорила фройляйн Шнапс. — Вообще в RAF имелись, кажется, две чешских эскадрильи. Уилберфорс Гастингс кивнул: — Потому что в Англию стекались летчики из всех стран, покоренных Гитлером. Те, кто хотел продолжать борьбу. Соответственно, были у нас и чехи. — Да, но Франтишек воевал не в чешской, а в польской эскадрилье, Триста третьей, — продолжала Брунгильда. — И он был слишком «отмороженным» даже для поляков. Хотя в такое трудно поверить. — Когда речь заходит о славянах, я уже не удивляюсь ничему, — вставил Гастингс. Ларош хмыкнул: — Видимо, этот Франтишек вступил в борьбу с фашизмом раньше других. — Даже раньше поляков, — подтвердила Брунгильда. — Он не принял уже Мюнхенского соглашения и покинул родину, перебравшись в Польшу. — А кем он был? — спросил Франсуа Ларош. — Йозеф Франтишек? — Брунгильда чуть улыбнулась. — По званию — сержантом Британских Королевских ВВС. А вообще товарищу младшему лейтенанту Васе понравилась бы эта история: отец Франтишека был плотником, сам он учился на слесаря, а потом перешел в летное училище. Словом, пролетарий, исполнивший мечту. Он родился в тринадцатом году, так что Великую войну в сознательном возрасте не застал. Летать начал в тридцать шестом. И летал на всем, что только могло подниматься в воздух. — Интересно, а что в Чехии поднималось в воздух? — задумчиво проговорил Ларош. — Такие дивные бипланы, как «Аэро» А-11, «Летов» S-328… — перечислила Брунгильда. — В это время Франтишек, что называется, в полный рост показал свой нрав. — Слишком агрессивен? — спросил Гастингс. — Я думаю, он был чем-то вроде ницшеанского «сверхчеловека», — проговорила фройляйн Шнапс. — Естественно, в бытовом исполнении «сверхчеловек» просто невыносим, а в армии — и невозможен, поэтому его едва не выкинули вон. Он возвращался в часть всегда с опозданием, его вытаскивали из кабаков за пьяные драки, происходили, как пишут уклончиво, «разные инциденты». То есть дисциплина у этого парня отсутствовала напрочь. — Что же помешало оставить его на земле? — осведомился Гастингс. — Он был исключительно талантливым летчиком, — ответила Брунгильда Шнапс. — Поэтому его разжаловали из лейтенантов обратно в ефрейторы. А когда немцы заняли Чехословакию, Франтишек, ни минуты не медля, сбежал в Польшу. — И там его приняли? — усомнился Ларош. — Почему нет? — Брунгильда вскинула голову. — Естественно. Йозеф Франтишек, квалифицированный пилот, один из лучших, прибыл в Деблин, быстро освоил польские самолеты и начал летать на всех этих «Карасях» и «Лосях», о которых мы когда-то подробно говорили. Плюс еще «Потез», «Бреге» — все, чем богат был авиационных парк польских ВВС. А второго сентября тридцать девятого года Франтишек даже не успел поднять в воздух свой «Потез»: He.111 превратили крупнейший польский аэродром Деблин в груду дымящихся обломков у него на глазах… — И после этого он перебрался в Англию? — спросил Гастингс. — Вовсе нет, Франтишек сначала дрался за Польшу. Он вылетал на разведку до двадцать второго сентября, сделал пятнадцать боевых вылетов… Потом все было кончено. Шесть оставшихся самолетов перебрались в Румынию. Франтишек смылся из лагеря для интернированных — многие поляки тоже так делали — и двадцатого октября сорокового года, проделав долгий путь через Бейрут, высадился во Франции. — О! — воскликнул Франсуа Ларош. — Даже так? — Во Франции неугомонный чешский пилот сражался в составе польских ВВС. Впрочем, об этой странице его деятельности известно крайне мало. Ведь у Франтишека осталась в Чехии семья. — Брунгильда Шнапс вздохнула. — Он боялся, что его родных будут преследовать, поэтому, очень вероятно, действовал под псевдонимом. Кстати, псевдоним Франтишека не выяснен. После падения Франции восемнадцатого июня сорокового года Йозеф Франтишек сел на корабль в Бордо и отправился к берегам Туманного Альбиона. — Наконец-то! — воскликнул Гастингс. — Вы назвали его героем Битвы за Англию? — Не я, а справедливая история, — возразила Брунгильда. — Франтишек попал в лучшую польскую эскадрилью — Триста третью, — и начал сражаться в полную силу. И если проводить ассоциацию «летчик — самолет», то самым подходящим, «родным» самолетом для Йозефа Франтишека оказался как раз «Харрикейн». — Может быть, это случайность, — возразил Франсуа Ларош. — Тем не менее именно на «Харрикейне» Франтишек геройствовал, сбивая «Мессершмитты». На его счет записано семнадцать. Насколько достоверна эта цифра — неизвестно, но, скажем так, — он сбивал германские самолеты, и сбил не один и не два. — Если вы говорите, что он вел себя как «сверхчеловек», то есть — недисциплинированный герой-одиночка, которому закон и дисциплина не писаны… — начал Гастингс. — Да, именно так он себя и вел, — кивнула Брунгильда. — И отчасти это объясняет большое количество его индивидуальных побед. Хотя он хорошо умел сражаться и в группе. Но часто случалось, что Франтишек отбивался от группы и уходил на свободную охоту. Обычно он вылетал на «Харрикейне» над Английским Каналом и ждал, когда немецкие самолеты будут возвращаться к себе на аэродром. Те шли после завершения миссии с заканчивающимся топливом и почти без боеприпасов. Тут-то и встречал их сумасшедший чех. Уставшие экипажи едва могли от него отбиваться, а многим это не удавалось. В эскадрилье это называли «метод Франтишека». — Сдается мне, до конца войны этот «одинокий волк» не дожил, — вздохнул Франсуа Ларош. Брунгильда Шнапс кивнула: — Он погиб странно, нелепо и непонятно. Случилось это восьмого октября сорокового года. Триста третья эскадрилья вылетела на патрулирование. Ничего особенного в тот день не происходило. Внезапно «Харрикейн» Франтишека скрылся из виду. Больше его живым не видели. — Так что случилось-то? — осведомился Гастингс. — Есть такой слух, будто Франтишек — он ведь был красавец-герой, — хотел покрасоваться перед хорошенькой мисс и начал выделывать перед ее домом фигуры высшего пилотажа. Что-то пошло не так… Разбитый «Харрикейн» нашли в графстве Суррей. Сам Франтишек, выброшенный из кабины, лежал неподалеку. На первый взгляд он практически не пострадал. Только вот шея у него оказалась сломана при падении… — А девушка нашлась? — спросил Франсуа. Брунгильда вперила в него сердитый взгляд: — Неужели вы думаете, я бы не раскопала эту романтическую историю, если бы девушка действительно нашлась? Нет, все выглядит здесь не по-французски, то есть не как любовная повесть, а, скорее, по-английски, — как загадочная история с мрачной развязкой. Что послужило причиной гибели Франтишека — осталось тайной. — Да уж, — вздохнул Гастингс. — Прямо готика. — Франтишек похоронен на кладбище в Нортхолте, среди других польских летчиков, — заключила Брунгильда. — Так что он остался с поляками навсегда. И навсегда остался связан с «Харрикейном»: на этом самолете он совершил самые славные свои вылеты, на нем же и погиб. — Как-то не вдохновляет эта история на знакомство с «Харрикейном», — поежился Франсуа. — Бросьте, камрад! — ответила Брунгильда и с загадочным видом потрогала царапину на щеке. — Упасть можно на любом самолете. Даже на самом лучшем. — Она помолчала и шепотом заключила: — Даже на Bf.109B… * * * Примечание: Й. Франтишек со своими 17 победами стал вторым в списке чешских асов после Карела Мирослава Куттельвачера с 20-ю. Список побед Франтишека: 02.09.1940 Bf.109E 03.09.1940 Bf.109E в донесении обозначен как He.113 05.09.1940 Ju.88 05.09.1940 Bf.109E 06.09.1940 Bf.109E WNr 1138 из 3./JG52, Oblt Waller 09.09.1940 Bf.109E-4 WNr 1617 из 7./JG27, Uffz Karl Born 09.09.1940 He.111H-2 WNr 5548 A1+DS из III/KG53, 11.09.1940 2 Bf.109E 11.09.1940 He.111 15.09.1940 Bf.110 18.09.1940 Bf.109 26.09.1940 He.111 26.09.1940 He.111 27.09.1940 He.111 27.09.1940 Bf.110D-0 WNr 3147 "1+B" из 15./"G1, 30.09.1940 Bf.109E-1 WNr 3895 из 6./JG27, "t Herbert Schmidt 30.09.1940 Bf.109E предположительно   Читать сказку на портале.

Jluca:
Сейчас уточню))

Jluca: Прошлый год, это Питер - Ogic

Tortik: Небольшая справка: если вы сталкиваетесь в нарушениями и оскорблениями в личной переписке, используйте форумный функционал Жалоба. Администрация примет объективное решение.

Tortik: Ребята, настоятельно рекомендую вернуться к обсуждению видео. В случае продолжения флуда и неуважения друг к другу буду вынуждена применять ограничения.

Jluca:
Вспоминая прошлый год, то шансы есть))     Что касается самой выставки, это к организаторам, мы учитываем ваши переезды и дороги. Но в данном случае огганизаторы действуют из своих соображений. На выставке будет представленно множество игр, дисциплин и игровых зон. В любом случае будет интересно и увлекательно. Ииии 15ого я тоже там буду. С удовольствием пообщаюсь со всеми, кто там будет. Пишите, найдемся))) Удачи участникам.

CryKitten: WunderFlug (06 Мар 2014 - 12:50) писал: 1. Будут ли проводится конкурсы по объемным моделям самолётов? 2. Будут ли выпускаться WoWP бумажные модели самолётов по аналогии с моделями танков? 3. Связан ли этот конкурс с такой возможностью (вопрос 2)? спасибо. Да, предполагаются. Причём и бумажные стендовые модели, и пластик/смола. Работаем над этим, и планируем новую серию, похожую на "Макет танка", но с самолётами. Правда, пока под вопросом уровень сложности моделей. Масштаб предполагается 1:48 - он более "авиационный", чем 1:50, принятый для танков, а при желании легко превращается в 1:50. В какой-то степени да .

Grenoli: Будет, но когда. сообщим дополнительно.

Lesley_Knife: Премы высоких уровней в игре будут, но это в долгосрочной перспективе. Будем растягивать удовольствие.

Grenoli: При зажатии ПКМ включается свободная камера. 

5bit: Намерения отбирать у новичков точку упреждения нет) Она однозначно нужна. Опция настройки цвета трассеров в клиенте пока не обсуждалась, но проблема их заметности - известная.

Fleget: Да, если Вы хотите сделать больше декоративную подставку, то для пущей красоты, думаю можно. =)

Grenoli: Пишите в ЦПП, должны вернуть. Тема закрыта.

Priolia: Нет, он не официальный куратор, но в данном случае он на 100% прав.

Priolia:   Правило вполне доработано и показало свою эффективность. И, кстати, рекомендую поторопиться, скоро планка обев поднимется до 1000.  

Grenoli: Нет, предела не планируется.

Grenoli: Мы собираемся тестировать формат боев, а не технику.

Grenoli: Акция окончена. Теперь самолеты стоят столько, сколько обычно, без скидки.