Сообщения разработчиков на форуме

Galm:   Здесь много информации об этом.   Тема закрыта.

Grenoli:   Зря Вы послушали критиков. Это, скорее, у троих на Курьерах шансов бы не было против 15 первых уровней. 

Grenoli: Биплан, на маленькой карте, прячется от поршневого шестого уровня? Имеет право на жизнь тактика, но, сдается мне, найдут его. 14:13 Добавлено спустя 0 минут

Grenoli:   Тестировали ребята, все получается, если "комары" будут хоть немного координировать действия.

Lesley_Knife: Музыка просто класс! Супер! Ну и ивент сам отличный!

Lesley_Knife: А вот вам песня про Михалыча!   Iron Maiden "Tailgunner" 


  Race your way back 50 years
Ro the glow of dresden-blood and tears
In the black above by the cruel searchlight
Men will die and men will fight-yeah|
Who shot who and who fired first?
Dripping death to whet the bloodthirst
No radar lock on-skin and bone
The bomber boys are going home

CHORUS

Climb into the sky never wonder why-tailgunner
You're a tailgunner

(REPEAT)

Nail that fokker kill that son.
Gonna blow your guts out with my gun
The weather forecasts good for war
Cologne and frankfurt?have some more
Tail end charlie in the boiling sky
The Enola Gay was my last try
Now that this tailgunner's gone
No more bombers (just one big bomb)

CHORUS  

Lesley_Knife: Жанр: Драма
Производство: Киностудия им. М. Горького
Год выпуска: 1963
Продолжительность: 01:36:21 Режиссер: Татьяна Лиознова
Сценарий: Анатолий Аграновский, Леонид Агранович
Композитор: Андрей Эшпай В ролях:
Николай Рыбников, Владимир Седов, Светлана Светличная, Евгений Евстигнеев, Олег Жаков, Георгий Куликов, Николай Погодин, Пётр Щербаков, Владимир Раутбарт, Вадим Захарченко, Яков Ленц, Лев Барашков, Ян Янакиев, Николай Романов Описание: 
Летчику-испытателю Алексею Колчину было поручено первому поднять в воздух реактивный самолет и указать конструкторам на его недостатки. Первые испытания прошли успешно. Но во время работы над усовершенствованием машины, двигатель взорвался и Колчин погиб. И теперь Сергей Шаров, внимательно изучив рекомендации друга, записанные на магнитофонную пленку, делает вторую попытку... Классика советского кино. Небо. Авиация. Отличные актеры. Надеюсь вам понравится этот фильм. 

Lesley_Knife: _makssbk человек с 68% побед, ему точно требуется обучение? Похоже на троллинг.

Grenoli:   Да, неудобно, согласен. Починим обязательно. Закрыто.

Sgt_Kabukiman: Финальный штрих завершившейся выставки «Игромир»: самые яркие девушки и отчёт о последнем, четвёртом, дне. Читать полностью

Lesley_Knife:   Реализовано. Закрыто.

Grenoli:   Да, то есть, 23 самолета выше уровнем чем машина пользователя=).

Grenoli: Озвучу пока такие цифры. За понедельник и вторник для попадания в топ-100 достаточно было уничтожить 23 машины уровнем выше, чем ваш самолет.

Lesley_Knife:   А я подумал, что речь идет о неизвестном мне шедевре в стиле русский рок. 

Priolia:   см. вопрос 4. в первом посте.

Galm:   Если Вы редко их видите в бою, значит достаточно уникальный. Цифры мы не оглашаем.   Тема закрыта.

Galm:   Это периодически проводится самими игроками. Отдельным режимом пока что не планируем.   Тема закрыта.

Grenoli:   Собственно, так и задумывалось. Ивент длительный, чтобы избежать ситуации с большим количеством пользователей, набравших одинаковое количество фрагов.

Lesley_Knife:   Чей это альбом?

Lesley_Knife: Присоединюсь к вышесказанному и от себя добавлю, что если не будет фидбека, программа поддержки инструкторов будет под угрозой сворачивания. 

Lesley_Knife:   Зачем? У нас тут серьезных ограничений нет, тут мы отдыхаем от словесных баталий. Пусть все остается там где оно было изначально.

Lesley_Knife: По многочисленным просьбам и предложениям открываем топик ностальгии по просто хорошей рок и не рок музыке 70-х и 80-х. Для меня это было время, когда деревья были большие, отсюда и название.  Вот что помню я: Ваш ход, господа пилоты!

Lesley_Knife:   Вандеволд ближе к истине))
 

Lesley_Knife:   Новой волны по сравнению с классическим роком, по моим подсчетам, примерно 5 часть. Если бы мы решили углубиться в эту тему, нас хватило надолго. Тему радионостальжи сегодня сделаю.
 

Lesley_Knife: Бой хорош! Аплодирую! Доказательство мастерства пилота, который может исполнить любое безумное приказание начальства. А насчет челленджа - задание Zheleznodorozhnic просто крутое. Посмотрим, как оно будет реализовано.

Lesley_Knife:   Я за. Хотя в 70-е мал был, но музыка в подсознание запала.

Grenoli:   Вот вот, а так - вполне себе событие. Подумаем, как сделать так, чтобы в будущем такие встречи были не "в одни ворота". Нужно больше опыта игры со столь сильными командами.

Grenoli: Это шоу-матч. Регламенты ему не писаны=). А серьезно: альтернатива какая? Неполный состав у PB?

Lesley_Knife:   Так велком же))

Lesley_Knife:   Про НВОБХМ отдельно тему создам. Там ого-го!

Galm: Спокойствие. Прошу закончить эту бесцельную перепалку. Напомню, что тема о турнирном противостоянии. Давайте придерживаться принципа спортивности, а не копаться в чужом белье. Спасибо за понимание. И пусть победит сильнейший. 

Sgt_Kabukiman: Лётчики обсуждают новое боевое задание — сбить три вражеских самолёта в одном бою, летая на английском тяжёлом истребителе «Бленхейм». Насколько этот самолёт вообще приспособлен для подобных подвигов? И какие реальные подвиги совершались на этой не самой популярной и удачной английской машине в начале Второй Мировой войны? Самое время вспомнить об этом. Сказки - У товарища младшего лейтенанта какой-то на редкость похоронный вид, - шепнул флайт-лейтенант Гастингс Брунгильде Шнапс. Та кивнула: - Я даже знаю причину. – И, чуть покраснев, пояснила: - Я не подслушивала. Просто оказалась в финотделе одновременно с Васей. И, кстати, у меня это задание таких мрачных предчувствий не вызвало. - Страшно спросить, какое именно, - сказал Гастингс. - А вы не бойтесь, - поддела его Брунгильда. – Спрашивайте, отринув страхи и сомненья. Вы же боевой летчик. - Одно дело – враг, вооруженный пушками и пулеметами, другое – леди, рассерженная неуместным любопытством джентльмена, - вывернулся англичанин. Германская летчица рассмеялась: - Да ладно вам!.. Впрочем, ответ, скорее, уязвит ваше самолюбие, чем мое: нам с товарищем младшем лейтенантом поручено сбить три самолета противника на «Бленхейме», причем в одном бою. - Оу! – молвил Гастингс с той неподражаемой интонацией, которая всегда отличает истинного британца. – Только-то и всего? - Вообще-то оно действительно выглядит пугающе, - в разговор вступил Вася, который как раз к тому времени подошел к собеседникам. – И я, кстати, не стыжусь в этом признаться. Самолет, по моему мнению, в общем и целом, довольно симпатичный, но ранние изменения в игре пошли ему не на пользу. - В смысле? – поднял бровь Гастингс. - В смысле, что «Бленхейм» летает на четвертом уровне – иначе говоря, с по-настоящему высотными самолетами сталкивается редко. Весь бой проходит «в партере». А именно там «Бленхейм» страдает неповротливостью. Любой мало-мальски опытный игрок на «Ишачке» распилит беднягу, пусть не с одного захода, зато наверняка… - Звучит безнадежно, - вздохнула Брунгильда Шнапс. Вася махнул рукой: - Все еще хуже, чем звучит. Если «Бленхейм» закинет к игрокам пятого уровня, где бой в основном проходит на удобной для нашего «англичанина» высоте, то там его встретят серьезные высотные машины, превосходящие его в скорости и огневой мощи. - Ну, да, - медленно протянул Гастингс. – Это же логично. - Ну и во-вторых, - сказал Вася, - представил я себе, друзья мои, команды, состоящие сплошь из «Бленхеймов», которые, толкаясь, пихаясь и ругаясь, стремятся отбить друг у друга драгоценный фраг… Словом, как-то нехорошо мне стало. - Вы, Вася, главное – не нервничайте, - заботливо произнесла Брунгильда. – Давайте сосредоточимся на том, какой хороший, в общем и целом, самолет был этот «Бленхейм». - Да ничего он не был хороший, - не выдержал Гастингс. – Бронирование паршивое, вооружение и бомбовая нагрузка – так себе, - а между тем в самом начале Второй Мировой у англичан ничего альтернативного не находилось. И приходилось на таком слабоватом самолете совершать рискованные дневные полеты над оккупированной немцами Европой. Попутно шла известная полемика насчет бомбометания с пикирования. В консервативных английских ВВС, как вы помните, считали, что это неэффективно и так далее. - Ага, и тут прилетели Ju.87, которые с пугающей наглядностью доказали обратное, - кивнул Вася. – И в результате бедные «Бленхеймы» превратились в пикирующие бомбардировщики. Хотя некоторые джентльмены продолжали делать вид, что это что-то вроде тяжелого истребителя. - Кстати, у нас на сервере этот самолет тоже проходит по ведомству тяжелых истребителей, - напомнила Брунгильда Шнапс. – Но так или иначе, а у самолета славное боевое прошлое. Одной из первых его получила знаменитая Восемьдесят вторая эскадрилья. - А чем она была знаменита? – насторожился Вася. - Ну как же, топила подводные лодки, геройствовала над Францией в сороковом году, потом – над Мальтой, - начал перечислять Гастингс. - Начнем с того, что она была сформирована в семнадцатом году и заявила о себе еще в эпоху Великой войны, - сказала Брунгильда Шнапс. – Правда, в конце девятнадцатого ее существование прекратилось. Точнее, «заморозилось», поскольку в июне тридцать седьмого она чудесным образом возродилась как легкобомбардировочная. - И на чем летали? – поинтересовался Вася. - О, это были «Хинд» фирмы Хаукер, - охотно ответила Брунгильда. – Припоминаете? На этих устаревающий, можно сказать, прямо в полете машинах летчики учились приемам бомбометания и воздушной стрельбы… Затем весной тридцать восьмого на ту же базу, где размещалась Восемьдесят вторая, перевели еще Шестьдесят вторую бомбардировочную. И вот тогда оба соединения начали перевооружаться на «Бленхеймы». А это оказалось непросто, поскольку новые самолеты имели непривычную двухмоторную силовую установку и множество технических новшеств. Что потребовало напряженной подготовки. Но народ был уже «тертый», так что новый самолет освоил практически безболезненно. Обучение длилось все лето тридцать восьмого года. Пятнадцатого июля обе эскадрильи вошли в состав Второй Авиагруппы Бомбардировочного командования. Разговор подхватил флайт-лейтенант Гастингс: - Эскадрильи сочли настолько подготовленными, что во время Мюнхенского кризиса в сентябре тридцать восьмого их держали в состоянии боевой готовности для возможных атак на немецкие электростанции. Конечно, история не знает сослагательного наклонения – эти атаки не состоялись. Но если бы они произошли, думаю, пилоты на «Бленхеймах» бы справились. Учитывая, как они действовали в дальнейшем. - Изменилось ли для пилотов «Бленхеймов» что-нибудь после Мюнхена? – спросил Вася. – В смысле, куда их перебазировали? - Для начала любопытное новшество появилось в подготовке, - кивнул Гастингс. – Командование окончательно уверилось в том, что ВВС следует наращивать. Так что в эскадрильи пришли новички. И начиная с января тридцать девятого пошли тренировки – учились выполнять разные задания и, что важно, - длительные полеты в режиме максимальной экономии топлива. В общем, обходилось без потерь, если не считать известного инцидента: во время одного из таких тренировочных перелетов у «Бленхейма», который пилотировал сквадрон-лидер Уистондейл, отказал двигатель. Пришлось совершать жесткую посадку около Дерби… В июле тридцать девятого прибыли «Бленхеймы IV», имевшие лучшие технические характеристики. Тем временем пилоты Восемьдесят второй помогали перегонять эти самолеты в Египет, а восемнадцатого июля девять «Бленхеймов» совершили демонстративный полет над северной Францией – с целью «показать флаг». - Эффектно, - сказала Брунгильда. – Жаль, что у нас на сервере никто не летает с целью «показать флаг». - Мы работаем на результат! – хмыкнул Вася. - Результат может быть различным, - заметил Гастингс. – Психологический эффект тоже нельзя списывать со счетов. Кроме того, «Бленхеймы» летали на разведку. Двадцать седьмого сентября тридцать девятого – первое боевое задание эскадрильи. Тогда три экипажа должны были слетать посмотреть, что делается на северо-западе Германии. Отличился экипаж пайлот-офицера Форда – он привез несколько удачных аэрофотоснимков. И вот мы приближаемся к высшим моментам в истории нашей эскадрильи. Четвертого декабря тридцать девятого командование принимает уинг-коммандер граф Бэндон, а это была личность харизматическая. - Между прочим, - перебила Брунгильда Шнапс, - существует немалая вероятность того, что один из немногих сохранившихся до нашего времени «Бленхеймов», - я имею в виду экспонат Шеттл-Уортского музея авиации, - принадлежал как раз Восемьдесят второй эскадрилье. Может быть, даже самому графу Бэндону. - А как он туда попал? – заинтересовался Вася. - Вероятно, валялся на какой-нибудь свалке авиационной техники, - вздохнула Брунгильда. Она всегда трепетно относилась к судьбам самолетов. – Энтузиасты музея вытащили его и полностью восстановили, причем в оригинальном камуфляже. И, как и все самолеты музея, он продолжает подниматься в воздух, осчастливливая народ на различных авиашоу. - А какой это «Бленхейм»? – спросил флайт-лейтенант. - Четвертая модель, - ответила Брунгильда. – Может, на нем летал сам граф Бэндон! - Это так романтично, - поддакнул Вася, улыбаясь одними глазами. Брунгильда поняла, что над ее энтузиазмом посмеиваются, и надулась. - Ладно вам, - примиряющим тоном вступил Гастингс. – Давайте вернемся в годы войны. Предполагаю, нас это умиротворит… Восемьдесят вторая эскадрилья начала боевые действия двадцатого декабря: пять экипажей производили разведку над Северным морем. И при этом несли бомбы – вдруг встретятся корабли противника? Чтобы зря не летать, так сказать. И действительно, «Бленхеймы» обнаружили и атаковали несколько вражеских минных тральщиков. - Но немцы, конечно, не смотрели сложа руки, как англичане разделываются с их тральщиками? – нахмурился Вася. - Ясное дело, - кивнул Гастингс. – Bf.109 перехватили «Бленхеймы» и повредили один из них. Впрочем, англичане сумели отбиться и уйти. Так продолжалось с переменным успехом – вплоть до двадцать седьмого февраля сорокового года, когда «Мессершмитты» уничтожили «Бленхейм» флайт-офицера Блейка над полуостровом Гельголанд. Это была первая боевая потеря Восемьдесят второй. - Через месяц, - сказала Брунгильда, - эта же эскадрилья добилась большого успеха: одиннадцатого марта «Бленхейм» сквадрон-лидера Делепа уничтожил немецкую подводную лодку. Экипаж умело использовал облака для прикрытия. Атака оказалась для немцев совершенно неожиданной. В U-31 угодило сразу две бомбы, и она просто утонула со всем экипажем. И это была первая германская подводная лодка, уничтоженная английским летным экипажем. - Ура, - заключил Уилберфос Гастингс. - В общем и целом это был успех самолета «Бленхейм», - подтвердила Брунгильда. Вася расхохотался: - Я так полагаю, экипаж немного помог самолету, а? - Отрицать бесполезно, - улыбнулась и фройляйн Шнапс. – И что касается экипажей «Бленхеймов». Не знаю, читали ли вы бесконечно печальные военные рассказы известного английского писателя Роальда Даля – того самого, что впервые разглядел гремлинов на крыле своего «Харрикейна», - но он несколько раз упоминает «парней на «Бленхеймах». - И в каком контексте? – заинтересовался Вася. – Я художественную литературу не читаю – некогда, - признал он. - Персонаж Даля – обычно истребитель, - сказала фройляйн Шнапс. - В рассказе «Пустяковое дело» в центре повествования - летчик «Гладиатора». Кстати, в отличие от Олдриджа, воспевшего этот героический биплан, Даль просто ненавидит «Гладиаторы». Утверждает, что они как будто нарочно созданы для того, чтобы быстро сгореть в воздухе. Так вот, приземлившись на аэродроме в Ливии, истребители получают приглашение от «парней на «Бленхеймах» выпить чаю. - Англичане, - прошептал Вася. – Непременно им надо выпить чаю. - Это Ливия, Вася, - напомнил Гастингс. – Там жарко. - Летчик на бомбардировщике – другой, более тяжеловесный, чем истребитель, - продолжала Брунгильда. – Собственно, каков самолет – таков и пилот. «Помню, какие спокойные были парни с «Бленхеймов», - говорит герой рассказа Даля. – Они зашли в палаточную столовую выпить чаю и пили его молча. Напившись чаю, поднялись и вышли, так и не проронив ни слова. Я знал, что каждый из них старается сдерживаться, потому что дела у них тогда шли не очень-то хорошо. Им приходилось часто вылетать, а замен не было». - Так это не спокойствие, это сдержанность! – сказал Гастингс. - Так или иначе, а «Бленхейм» в какой-то мере предполагает твердость духа, - настаивала Брунгильда Шнапс. – И вот вам подтверждение из реальной истории. Утром семнадцатого мая сорокового года двенадцать «Бленхеймов» во главе с уже знакомым нам Делепом вылетели с авиабазы Уоттон в Англии – для бомбардировки вражеской бронетехники в районе Жемблу. - Это когда уже началось вторжение немецких войск во Францию? – уточнил Вася. - Вторжение началось десятого мая, - кивнул Гастингс. – Так что да, именно эти операции. - Я продолжу, - перебила Брунгильда. – Семнадцатого «Бленхеймы» должны были вылететь, но истребительное сопровождение не появилось. В результате эскадрилья ушла без прикрытия. Когда английские самолеты приблизились к цели, их встретил плотный заградительный огонь зенитной артиллерии. Один «Бленхейм» загорелся. Дальше налетели Bf.109, и начался ожесточенный воздушный бой. Десять «Бленхеймов» были сбиты. - Еще один сгорел от зениток, - ошеломленно проговорил Вася. – Значит, остался один? - Да, - кивнула фройляйн Шнапс. – И тот был поврежден. Сержант Моррисон с трудом - буквально дотащил – самолет до базы. Эскадрилья была, по сути, уничтожена. Но оставался моральный дух. Граф Бэндон собрал то, что оставалось, - последние самолеты и последних людей, - и уже двадцатого мая повел шесть «Бленхеймов» на бомбардировку вражеской техники. Благодаря ему Восемьдесят вторая не прекратила свое существование, а была укомплектована заново. - Все это геройство не помогло остановить немецкое наступление, - напомнил Вася. – Конец мая – конец сопротивления французской армии. Окружение в Дюнкерке… - И, кстати, граф Бэндон все не мог успокоиться, - добавила Брунгильда. – Когда уже все было фактически кончено во Франции, вечером двадцать четвертого мая он совершил успешный одиночный рейд на Гравелинье. Один из тех полетов, которые остаются в легендах. - Стало быть, «Бленхеймы» Восемьдесят второй прикрывали эвакуацию Дюнкерка, - задумчиво проговорил Гастингс. – По-моему, мы уже вспоминали этот эпизод. В этот момент к друзьям подошел Франсуа Ларош. Видно было, что французский пилот только что вернулся с задания: он выглядел усталым, но довольным. - А вы тут все теоретизируете? – Ларош поздоровался со всеми за руку. – Между тем ваши товарищи совершают подвиг за подвигом. - Вы летали на «Бленхейме»? – Младший лейтенант с любопытством уставился на Лароша. – И как? Трудно далось? - Вовсе нет, - Франсуа Ларош покачал головой. – К моему удивлению, я выполнил задание в первом же бою. - Расскажите, как вам это удалось, - потребовал Уилберфорс Гастингс. - Охотно, мой английский друг, - французский летчик улыбнулся чуть усталой улыбкой, в которой сквозило легкое превосходство. – Управление стариной «Бленхеймом» стало приятнее. На низких высотах он чувствует себя свободнее, чем раньше. Легко выходит из пике и возвращается на свою высоту. Кстати, по сравнению с тем, что было прежде, и управление стало более легким. Маневрирование позволяет беречь форсаж – нужный для того, чтобы оторваться от более маневренного легкого истребителя. - Звучит обнадеживающе, - заметил Гастингс. - Ну и не в обиду будь сказано англичанам, репутация у нашего тяжелого английского самолета, кажется, сложилась не ахти, - Ларош усмехнулся. – Похоже, игроки отнеслись к заданию без энтузиазма. Впечатление от «Бленхейма» остались не слишком приятные. В общем, в небесах оказалось не так уж много «Бленхеймов»: в моей команде четыре, во вражеской – пять. - И как прошло? – Брунгильда жаждала подробностей. - Я поднялся на высоту в тысячу шестьсот метров, - начал Франсуа Ларош. – И долго кружил над центром карты «Каньон». Внизу в ущелье кипел виражный «догфайт». Истребители кружились в яростной попытке уничтожить друг друга. Я довольно долго выбирал себе добычу. Главный залог успеха в бою на тяжелом истребителе – не суетиться. - То, что Даль говорил о «парнях на «Бленхеймах», - они «спокойные», - прошептала фройляйн Шнапс. Франсуа не присутствовал при предыдущем разговоре и не понял этой фразы. Поэтому он просто продолжил рассказ: - Выбрать цель мне было непросто. Кого-то слишком хорошо прикрывали товарищи по команде, кто-то летал слишком низко – буквально брил траву… В общем, моя разборчивость едва не обошлась мне слишком дорого: вражеский «Бленхейм» атаковал меня снизу. Он подобрался мне под брюхо и кинулся свечкой. Его топовые пушки нанесли мне серьезный урон и подожгли. Ну, с пожаром-то я управился быстро, а вот с самим врагом пришлось повозиться. - Оу, - молвил Гастингс. – Неужто? Младший лейтенант не без удивления отметил, что англичан, кажется, завидует Ларошу. Тот уже выполнил задание и утверждает, что это оказалось не так и сложно! Ларош не заметил иронии: - О да. Я сделал то, чего, в принципе, тяжелый истребитель делать не должен: перевернулся через крыло с потерей высоты. Признаю, выглядело это приблизительно как балет в исполнении бегемота… Но сработало же! Противник не ожидал такого маневра и растерялся. Он потерял меня из виду. Теперь уже я атаковал его снизу, там, где огонь его бортстрелка мне не был страшен. Он понял свою ошибку и принялся вертеться, подставляя меня под огонь своей турели. Но я его тоже хорошо потрепал. - А как вы были вооружены? – деловито осведомилась фройляйн Шнапс. - Топовое вооружение брать не стал, ограничился пулеметами. Маневренность иногда важнее огневой мощи, - отозвался Ларош. – И в той схватке это оказалось мне на руку – более тяжелый противник не мог оторваться от меня по скорости. Ему не удавалось перекружить меня. При этом даже не топовое вооружение «Бленхейма» достаточно злое. Мы описали в небе два полных круга, и мой первый сбитый в этом бою самолет тяжко рухнул, объятый пламенем. - Красиво, - выдохнула Брунгильда. - А я остался на той же высоте, что и начал бой, - кивнул Франсуа Ларош. – Тем временем обстановка внизу несколько разрядилась. За нашим одиноким штурмовиком гонялись сразу два легких истребителя, «Бристоль» и И-17, и один вражеский штурмовик. «Бристоль» был более потрепан, так что я решил сперва атаковать И-17. А если «Бристоль» привяжется ко мне сзади, то станет добычей моего бортстрелка. - Логично, - одобрил флайт-лейтенант Гастингс. - Я тоже так считаю, - скромно подтвердил Франсуа Ларош. – В общем, от первых же моих попаданий И-17 загорелся. Он потушил пожар, но загорелся снова. Затем круто вывернулся и понесся мне в лоб! Если бы он не был подгоревшим – у него имелись бы все шансы на успех. Эти самолеты серьезно вооружены, а попасть в «Бленхейм» в упор, в общем, совсем просто – он ведь большой и неповоротливый. Но два пожара подряд сделали свое дело – они почти полностью лишили храбреца И-17 ХР, так что от третьего залпа он рассыпался… - Второй! – воскликнул Вася. – Что с третьим? Кого вы сбили? - «Бристоль», лакомый кусочек, мне не достался, - Франсуа развел руками. – Наш штурмовик сам исхитрился развернуться и сбить его, после чего вернулся к своему изначальному противнику – вражескому штурмовику. Поблизости больше никаких врагов не наблюдалось, так что я тоже занялся вражеским штурмовиком. А пушки у штурмовиков мощнее моих стоковых пулеметов. В общем, я уж было приуныл, но тут наш штурмовик не рассчитал скорость, обогнал врага и пролетел под ним. Враг тотчас кинулся преследовать, а я – за врагом. Так мы и неслись: наш штурмовик отчаянно взывал о помощи, его терпеливо пилил вражеский, а я так же методично пилил врага. - Прелестная картина! – расхохоталась фройляйн Шнапс. - Я тоже так считаю, - французский летчик подмигнул ей. – Впрочем, в те секунды я хотел только одного: чтобы мне «на выручку» не пришел какой-нибудь пронырливый союзник. Союзники не очень-то спешат тебе помочь, если тебе сели на хвост. Но вот «помочь» сбить кого-то, кого ты уже и так почти свалил, - это пожалуйста!.. И точно. Предчувствия меня не обманули: к нам уже летела целая толпа наших самолетов. Крича от досады и азарта, я подлетел к вражескому штурмовику вплотную и стрелял, пока орудия не перегрелись… За секунду до того, как союзники открыли огонь по моей добыче, я все-таки успел сбить врага. - Поздравляю. – Вася еще раз крепко пожал французу руку. – И до свидания. Он быстро удалился. Ларош проводил его глазами: - Куда это он? - В ангар, к своему «Бленхейму», - ответил Уилберфорс Гастингс. – Да и мне, дружище, кажется, пора на взлет. Когда вернусь – заходите ко мне выпить чаю. Нам тут фройляйн Шнапс замечательно рассказывала, как парни на «Бленхеймах» пьют чай. Читать сказку на портале

Priolia:   А вы в Минске и спросите. А то нам, уборщицам, такого знать не велено .

Sgt_Kabukiman: Наши герои продолжают вспоминать события Великой войны. Октябрь четырнадцатого года — время, когда международное сообщество пытается выработать «этику бомбометания» (которую впоследствии многократно будет нарушать). Своеобразный «юбилей»: ровно сто лет назад в воздушном бою один самолёт сбил другой. Сказка - Самый лучший самолет всех времен и народов, какой только может быть придуман, - это дракон! – объявил Змей Горыныч. У него был такой самодовольный вид, что друзья-летчики поневоле расхохотались. - Горыныч, ты произносишь это каждый раз, когда тебе удается разогнать «догфайт» или напугать какого-нибудь доверчивого новичка, - напомнил младший лейтенант Вася. - Ха, - дракон выпустил небольшое облачко пламени. – Бывают вещи, которые никогда не надоедают. Я уверен, например, что никогда не надоест смотреть, как на земле появляются белые шапки от взрывов. Штурмовики должны меня понять. - Ну, коль скоро бомбардировщиков у нас тут нет, - хмыкнул Герман Вольф, - то да, думаю, с «белыми шапками взрывов» лучше взывать к впечатлениям штурмовиков. - Кстати, - сказал Вася, - как раз в октябре у нас новые столетние юбилеи, и в том числе – связанные с бомбометанием. - Это ваши русские тяжелые бомбардировщики «Ильи Муромцы», что ли? – прищурился Герман Вольф. Он повернулся к Змею Горынычу: - А ты-то как относишься к теме «Ильи Муромца», а, Горыныч? Кажется, в русской былине это был такой богатырь, который как раз занимался нейтрализацией зловредного влияния драконов. - Ошибаешься, - зашипел Змей Горыныч. – Подводит тебя невежество, германец, ох подводит! Со Змеем сражались другие богатыри. Илья Муромец специализировался преимущественно на людях – на татарах да на разбойниках. - Сколько тонкостей! – фыркнул вахмистр. - Так в тонкостях всё удовольствие, - вступился за Горыныча Вася. – Еще скажи, что не наслаждаешься, например, разными возможностями, которые дают тебе модификации одного и того же самолета. Герман Вольф задумался и наконец вынужден был признать Васину правоту. - «Муромцы» Сикорского появятся в небе чуть позже, - проговорил младший лейтенант. – В декабре того же четырнадцатого, если мне не изменяет память. А октябрь четырнадцатого – время усиления авиации, время, когда летчики и их командиры делали первые выводы из первых успехов и неудач. Например, именно с октября во французской авиации вооружение аэропланов пулеметами стало обязательным. - Страшно представить себе, как они стреляли из этих первых пулеметов на этих первых аэропланах, - проворчал Герман Вольф. - Да, работенка была не сахар, - подтвердил Змей Горыныч, уже забывший «инцидент» с Ильей Муромцем. – Французы первые, а за ними следом и англичане начали устанавливать в носовой части на аэропланах с ферменной хвостовой частью и толкающим винтом пулеметы «Виккерс» или «Льюис». И вот уже пятого октября французский экипаж в составе пилота сержанта Жозефа Франтца и наблюдателя капрала Луи Кено, - впервые в истории боевой авиации сбил самолет противника в воздушном бою из пулемета. Они пилотировали биплан «Вуазен». Что любопытно, пулемет на этом самолете устанавливал, по просьбе командира эскадрильи, сам Габриэль Вуазен – старший брат Шарля Вуазена. Вылетали наши герои на миссию в районе Реймса. - И какого беднягу он сбил? – поинтересовался Вольф. – Это тоже известно? - О да, на «Авиатике» летели сержант Вильгельм Шлихтинг, пилот, и с ним лейтенант Фриц фон Цанген – наблюдатель, вооружение - одна винтовка. Франтцу и Кено уже доводилось участвовать в боевых действиях, но в предыдущие разы никого сбить им не удалось. Зато они успели сделать вывод, с какого расстояния следует открывать огонь, чтобы это принесло желаемый эффект. - И в какой раз они попытались? – полюбопытствовал Вася. - В одиннадцатый, - сообщил Горыныч. – Вывод же был такой: нужно подойти на десять метров и бить короткими очередями, потому что у пулемета была неприятная манера внезапно останавливаться. И вот четверть часа Франтц подбирается к «Авиатику» так, чтобы Кено было удобно открыть огонь. Наконец – пора! Кено выпускает сорок семь пуль. Немецкий летчик пытается уйти на вираже, тем временем пулемет Кено заклинило (как и ожидалось), Кено лезет разбираться с пулеметом – и вдруг видит, что больше стрелять не требуется: он попал. Несчастный «Авиатик» лег на левое крыло и падает на болота… Итак, впервые в истории авиации один самолет сбил другой самолет. Начало положено. А конца-края, очевидно, уже не будет… - Коротко и печально, - вздохнул Герман Вольф. – И, кажется, в те дни со страниц всех газет не сходила тема Бельгии. - Именно, - сказал младший лейтенант. – Седьмого октября немецкая артиллерия начала обстрел Антверпена. А восьмого наземные войска бельгийцев и англичан уже покинули Антверпен. В прессе развернулась своего рода дискуссия об этике бомбометания, поскольку того же восьмого октября британский аэроплан – «за рулем», как тогда писали, находился лейтенант британского воздушного флота Реджинальд Марикс, - бомбил Дюссельдорф и заодно уничтожил бомбардировкой с воздуха германский цеппелин Z-XI, находившийся в эллинге близ Дюссельдорфа. «Таймс», естественно, восхищалась английским летчиком и ставила его в пример германцам. - Ого! – присвистнул Герман Вольф. Дракон захохотал: - Вот это мило! - Представь себе, Горыныч, - усмехнулся Вася. – «Таймс» восхищенно писала о том, что когда лейтенант Макрикс летал над Дюссельдорфом, не было убито ни женщин, ни детей, и все тридцать семь церквей остались нетронутыми. «И хотя Кельнский собор в двадцати милях представлял солидную мишень, - я цитирую, - англичане не запятнали себя позором разрушения храмов или убийства мирных жителей». - Да, - со вздохом произнес наконец вахмистр Вольф. – Человечество с тех пор далеко ушло от столь прекраснодушных принципов. - Англичане сравнивали эту «гуманную» бомбардировку с тем, что совершали германцы в Антверпене, - заключил Вася. – Естественно, противопоставляя бесчеловечные действия германской авиации гуманным действиям авиации британской. - А что немцы там натворили? – осведомился Горыныч. - Если верить «Таймс», они бомбили Антверпен, как придется, по площадям, - сообщил Вася. – Англичане пригрозили: «Восторгаясь метанием бомб в Антверпен, пусть немцы помнят, что им будут отвечать тем же в прирейнских провинциях. Дюссельдорфский рейд лейтенанта Марикса был предпринят как предостережение. Пусть Германия решит сама, желает ли она своим городам участи Реймса и Антверпена». - Гм, - молвил Герман Вольф. – Мда. Если я правильно помню, вторая мирная конференция в Гааге ознаменовалась тем, что представитель Франции добился «признания возможным бомбардирования с воздушных судов». - То есть гуманисты всей Европы признали возможным бомбить объекты с воздуха? – уточнил Горыныч. Германский летчик кивнул: - В начале войны считалось, что бомбардирование, признанное международным соглашением как оружие для ведения сухопутной войны, должно вестись исключительно против крепостей и других военных объектов. Англия, однако, пошла дальше и выступила как новатор: в октябре, как только что рассказал Вася, английский бомбардировщик совершил налет на Дюссельдорф и на ряд других военных объектов, которые находились на значительном удалении от театра военных действий. - А то, что от этих налетов, как пишет «Таймс», не пострадало ни мирное население, ни церкви, - это правда? – прищурился Вася. – Как по твоим данным, Вольф? - Вроде, так, - пожал плечами вахмистр. – А вот французы в начале декабря четырнадцатого разбомбили вполне мирный город Фрайбург, который находился в восьмидесяти километрах за линией фронта. Тогда уже были значительные жертвы среди населения. - Как раз с авиацией в Бельгии было весьма негусто в те дни, - подхватил младший лейтенант. – На всю бельгийскую армию имелась одна эскадрилья, которую возглавлял знаменитый летчик Гарро. Самолетов в ней было маловато. Только в конце октября Гарро получил дополнительно два «Блерио» и еще один «Вуазен» - бомбардировщик. В общем, «голодала» бельгийская авиация. - Весь мир в те дни поразило падение Антверпена, - сказал, разминая крылья, Змей Горыныч. В его глазах появился желтый блеск. – В октябре четырнадцатого, как я припоминаю, всеобщим любимцем стал бельгийский король Альберт I. От него дамы прямо в обморок падали. Да и господа офицеры не отставали. Альберт был общим кумиром. Еще бы! Король-герой, молодой и прекрасный. - А что он такого героического совершил? – хором спросили Вася и Герман Вольф. - Вывел войска из Антверпена, - пояснил Горыныч. – Но вывел их красиво и героически. Поэтому и Петербург – тебе, Вася, это будет особенно интересно, – отозвался на событие множеством восторженных стихов. В частности, Александр Блок напечатал стихотворение «Антверпен», где имелись особые строки, посвященные авиаторам: Но все – притворство, все – обман: Взгляни наверх… В клочке лазури, Мелькающем через туман, Увидишь ты предвестье бури – Кружащийся аэроплан. Вахмистр Вольф и младший лейтенант Вася замолчали, разинув рты. Им и в голову не приходило, что Змей Горыныч способен цитировать стихи, да еще Блока. - Красиво, - наконец высказался Вася. – «Предвестье бури – кружащийся аэроплан». - Если у нас на сервере летать как «предвестье» и кружиться как попало, долго не продержишься, - засмеялся Герман Вольф, разрушая очарование момента, вызванное стихами. – Тут, знаешь ли, на «клочки лазури» пялиться некогда. Лови противника в прицел да верти головой на триста шестьдесят градусов. - Давайте вернемся в Европу, - предложил Горыныч. - Давайте, - охотно согласился насквозь прозаический человек Герман Вольф. – Германцы, разумеется, не вняли предостережениям «Таймс». И еще меньше впечатлили их угрозы в связи с рейдом на Дюссельдорф. Двенадцатого октября немецкая авиация бомбила Париж. Для обывателей такие налеты были чем-то диковинным, экзотическим, поэтому и вели себя люди не так, как в позднейшие времена, наученные горьким опытом. - А как они себя вели? – заинтересовался Горыныч. - Сначала они заметили в небе небольшую темную точку, как сообщает очевидец, - Герман Вольф повел рассказ так, словно этим очевидцем был он сам. – И тут же все на улицах замерли и начали смотреть наверх. И тут аэроплан как будто вынырнул перед людьми из облаков и очутился над бульваром. Тут народ опомнился и начал разбегаться. Кто-то выпрыгнул из трамвая, женщины с детскими колясками бежали в переулки, чтобы скрыться от опасности. Аэроплан спускался все ниже и ниже, а затем начал быстро набирать высоту. И когда он пошел вверх – вот тут-то раздался грохот. Поднялась паника, народ заметался в беспорядке. Хотя бомба упала далеко от бульвара – она попала в поезд, стоявший у станции. У северного вокзала, где это произошло, собралась толпа, здание было оцеплено полицией… - Масса впечатлений, - заметил Вася. – И довольно мало толку. - Да, потому что поезд был пустым, - подтвердил Герман Вольф. – Потом высказывалось предположение, что бомба предназначалась для военного поезда – а тот находился на другой станции, так что германский авиатор посеял панику, так сказать, напрасно. - Да уж, - кивнул Вася. – А в России, в связи с полученным за первые месяцы войны опытом, была произведена первая реорганизация боевой авиации. По приказу Верховного главнокомандующего каждой отдельной армии придали одну авиационную роту. До октября русские авиационные роты обычно оставались на месте своего постоянного квартирования. Между тем армия на месте не стояла. В конце концов, авиационные отряды, находившиеся непосредственно в действующей армии, теряли связь с «квартирой», и «квартиры», как писали тогда, «не могли их питать необходимыми предметами». - Хорошее слово – «питать», - дракон мечтательно выдохнул еще один клубок пламени. – Правильное. - Согласно тому же приказу, - продолжал Вася, - все авиационные отряды, выделяемые в группу при армии в техническом и хозяйственном отношении, непосредственно подчинялись командиру находящейся при армии роты, а тот, в свою очередь, - начальнику штаба армии. Это был важный, фактически эпохальный приказ, поскольку именно он положил начало отделению авиации от воздухоплавательных частей. - Разумно, - одобрил Герман Вольф. - Имелась еще одна проблемка, - продолжал Вася. – Я говорю «проблемка», потому что по сравнению со всем, что происходило тогда в Европе и, в частности, в европейской авиации, это, конечно, мелочь, единичный вопрос. Но тем не менее. В русских авиационных отрядах появились так называемые «охотники» - добровольцы. Это были летчики, обладающие пилотскими дипломами. Некоторые – довольно известные в авиационном мире, спортсмены, рекордсмены. Они захотели принять участие в военных действиях. Причем некоторые пришли не с пустыми руками – они явились со своими личными аэропланами. - И? – нетерпеливо перебил Горыныч. – Где тут проблемка? - Да что с ними делать? – Вася хмыкнул. – Командование было в растерянности. Некоторые из этих летчиков по крайней мере поступили в армию по контрактам. А были совершенно непрактичные романтики, они прямо со своими спортивными машинами заявились в действующие авиационные части. «На правах охотников» - то есть, без всякого жалованья. И заодно – без технического состава, то есть без механиков, без запчастей, без горюче-смазочного материала… Командование запрашивало «верх»: не назначить ли им хотя бы жалованье в триста рублей в месяц? И вообще, что делать с этими энтузиастами? - Ха, и что ответило командование? – спросил Горыныч. - Попыталось отделаться от гражданских, - отозвался Вася. – То есть все признавали, что это отличные пилоты. Но как они будут вести разведку, если «не умеют отличить полка от дивизии»?.. - Да уж, – кивнул Герман Вольф. – А вообще, как мы помним, октябрь оказался своего рода итоговым месяцем четырнадцатого года. То есть подводились первые итоги и делались первые выводы. - Не забудем, что именно тогда война начала входить в затяжную фазу, - прибавил Вася. – Время появилось, чтобы перевести дух и призадуматься. Открылись, в общем-то, неожиданные вещи. Прогресс плохо поддавался прогнозированию, поскольку таких вещей, как летательные аппараты тяжелее воздуха, раньше никто не делал. Опираться на опыт мировой истории оказалось невозможно. - Ты, Вася, сегодня философски настроен, - заметил Горыныч. - Разве? – Вася выглядел удивленным. – Не замечал. Я реалист и практик, как всегда… Так вот, в штабе командования поначалу считали, что потери в летном составе будут незначительными. То, что происходило с летчиками, оказалось для штабистов неожиданностью. - Почему? – Герман Вольф. – Кажется, довольно легко было предположить… - Это нам, имеющим возможность изучения опыта двух мировых войн, не считая «локальных конфликтов», вроде войны в Корее, - легко судить о возможности потерь, - перебил Змей Горыныч. – Даже американцы, сбрасывая атомные бомбы на Японию, не вполне представляли себе последствия. Хотя опыт сорок пятого года несопоставим с опытом октября четырнадцатого… А тут – самое начало воздушных боев. - Так вот, о воздушных боях, - подхватил нить разговора младший лейтенант. – В том-то и дело, что в первые месяцы Великой войны верховное главнокомандование даже не предполагало, что возможны воздушные схватки между летчиками. Бой «самолет против самолета» попросту не рассматривался. А гибель штабс-капитана Нестерова казалась тогда случайностью. И, в общем, эти идеи возникли не на пустом месте. В первые дни Великой войны авиаторов в русской армии действительно оказалось больше, чем аэропланов. Поэтому Верховный главнокомандующий – великий князь Николай Николаевич – двадцать пятого октября четырнадцатого года приказал: «Прием в армию со стороны добровольцев летчиков и летчиц, казалось бы, правильным обусловить лишь прибытием со своими собственными аппаратами, так как к представлению этим лицам казенных аппаратов, которых в большинстве отрядов недостаточно и для летчиков-офицеров, не имеется никаких оснований». - Ого! – вставил Змей Горыныч. – «…и летчиц»! Рассматривался вариант появления русских авиатрис на фронте! Брунгильда Шнапс была бы в восторге. - Мы знаем, что женщин-летчиц в те годы на фронте практически не было, - напомнил Вася. – И уж Брунгильда-то об этом осведомлена лучше всех нас. Но великий князь, надо полагать, знал, о чем говорит: энтузиастки рвались на фронт так же, как и энтузиасты… - Товарищ младший лейтенант, я призываю вас быть объективным, - торжественно провозгласил вахмистр Вольф. – Конечно, воздушные бои оказались новинкой военного дела, но все-таки в первые месяцы войны больше всего потерь авиационные части несли вовсе не из-за боевых действий, а по причине поломок. Вынужденная посадка на территории противника, разрушение самолета в воздухе, штопор, скольжение на крыло… Пожар в воздухе из-за несовершенства двигателя… Да мало ли было небовых потерь! - А у немцев? – ревниво спросил Вася. - У немцев, товарищ младший лейтенант, число таковых потерь доходило в первые месяцы войны до пятидесяти процентов, - признал Герман Вольф. – Многие самолеты разваливались прежде, чем успевали вступить в дело. В полете облетала обшивка, обламывались крылья, конец вала двигателя вместе с винтом, расчалки. Частой причиной гибели летчиков была остановка мотора на взлете. К октябрю германские авиачасти потеряли таким образом сто из двухсот тридцати двух самолетов. Пятьдесят два пилота при этом погибли. Кстати, дважды бил аппарат на взлете хорошо знакомый нам Эрнст Удет. И оба раза он отделался гауптвахтой… Впрочем, во французской и английской авиации дело обстояло приблизительно так же. Не знаю, не ранит ли это твои чувства, Вася, но по моим данным у русских на Южном фронте число летательных аппаратов сократилось с девяносто девяти в начале войны до шести – к декабрю четырнадцатого. - Ну знаешь! – возмутился Вася. – Подобной статистикой мои чувства, если тебя это действительно волнует, Герман, не просто ранены, а прямо-таки растерзаны… Срок службы самолета до капитального ремонта, выходит, составлял три месяца, а двигатель «жил» примерно пятьсот часов. До первой переборки двигатель работал не более пятидесяти часов. - Так ведь самолет можно починить, - утешил Васю Змей Горыныч. – И примерно половину разрушенных аппаратов снова ставили в строй. Только в России работало во время войны семь авиапарков: первый – в Петрограде, обслуживал Северный фронт и авиационные школы; второй, самый большой, - в Варшаве, он обеспечивал Западный фронт. Третий находился в Киеве, обслуживал Юго-Западный фронт. Седьмой размещался сначала во Пскове, позже - в Твери. И еще свои авиапарки имели Южный, Кавказский и Румынский фронты. Одновременно ремонтировали до сорока самолетов. Что особенно важно, парк был способен сняться с места и перебазироваться буквально за два, максимум три дня. - Звучит неплохо, - кивнул Вася, - но по твоему описанию понятно, что практически все авиапарки располагались довольно далеко от линии фронта. - Поэтому были организованы специальные ремонтные поезда, - пояснил Горыныч. – Первый такой поезд появился в России на Западном фронте – и как раз в октябре четырнадцатого. – Горыныч подышал огоньком, собираясь с мыслями. – Первый поезд состоял из трех вагонов. А потом их число достигло аж пятидесяти. - Такое происходило не только в России, - заметил Герман Вольф. – Авиапарки появлялись и у других государств. А в Германии вообще авиации начали уделять самое пристальное внимание. Именно в октябре четырнадцатого года для решения проблем германских авиачастей была создана «Инспекция летчиков». - Видите, братцы, какое изобилие событий случилось ровно сто лет назад! – подытожил Горыныч. – Можете теперь посвящать свои полеты любому из них. Кстати, кто сегодня летит на штурмовку? - Так все равно же никто не позволит разворотить бомбами Париж, - пробурчал Герман Вольф. - А тебе бы хотелось? – захохотал Вася. – Ладно уж, берем по «Илу» и посмотрим, на что мы с тобой годимся. Надеюсь, с тобой не случится то же, что со всенародно любимым Удетом, и ты не окажешься на гауптвахте.   Читать сказку на портале

Priolia: Это звук бабаха

Priolia: Ой, спасибо. Мы все щас, тут всем полным составом уборщиц от ВГ читаем эту тему и жутко радуемся всенародному признанию так далее. Мы надолго запомним тот день, когда мы удостоились все от вас столь высокой оценки.  

Lesley_Knife: Тут качество не очень, но во вконтакт они заливали своё демо записанное в студии. А вообще, жанр вот с такого начинался   и сейчас таких тоже хватает   Эвона как вас в бок отнесло. Думал, хоть здесь без тяжа обойдемся

XBK: Оооо, знали б вы мою настоящую специальность :)

Priolia: Предлагаю мне ничего не предлагать  Он так же относится к команде разработки, как и я, будучи менеджером супертеста. А вот раскрывать нюансы степени участия в процессе разработки, увы, я тут не имею права. Но вы можете продложать сравнивать меня и Мэтти в обслуживающим персоналом, если вам от этого проще живется)    14:29 Добавлено спустя 0 минут

Priolia:   Тыдыщ

Priolia:   ну вот это к Греноли) 

Priolia: Обожемой. Вы еще теорию тайного заговора придумайте    Предлагаете на форуме наплодить разных групп для указания специализации участника команды разработки? )

Priolia: Мне одной кажется, что тема о турнире скатывается в обсуждение и рассуждения на тему штатного расписания Першей?  Господа, а вы чего так заволновались? Вас пугает наличие Мэтти в команде? Не вижу особого смысла объяснять зачем разработчикам менеджеры и редакторы блогов. И не вижу смысла объяснять. что разработчик это не только человек, который ручками пишет программный код. Хотело бы просто, чтобы некоторые сейчас остановились и задумались над тем, стоят ли ваши последние комментарии того, чтобы обесценивать чей-то труд.  А может это просто зависть? На вашем месте, стоило бы поздравить человека и порадоваться за него. Эх, господа, стыдно! 

Priolia: С недавних пор это когда? C 1 октября, если я все правильно помню. И да, он относится к отделу разработки, так же как и вся команда, которая имеет отношение к производству и продвижению игры.  Это уже не первый случай, когда участник супертеста становится разработчиком. К примеру, кроме Мэтти, в WG, только в корабельном проекте работает наш бывший супертестер Iwao. Турнир, кстати, планировался до того как Мэтти стал частью команды. Но раз уж стал, зачем же упускать такую возможность?  Что касается победителя, то я уверена, что при любом раскладе бои будут интересными.

Grenoli: Вот не знаю. Это путь не для всех.

Grenoli: Спасибо. Хватит на этом делить разработчиков на тру и не тру.