Сообщения разработчиков на форуме

Catus_domesticus: В январе 2015 года исполняется четверть века со дня смерти выдающейся немецкой лётчицы — Теа Кнорр. О её судьбе вспоминает Брунгильда Шнапс — большая любительница историй об авиатрисах. Брунгильда Шнапс лихо похлопала на фюзеляжу своего «Густава». Вахмистр Вольф наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием. Лётчица просто лучилась энергией. — У меня начало получаться, — сообщила она. — Вчера меня сбили всего пять раз… из шести, — прибавила она, будучи человеком честным. Но зато один раз я почти взяла аса! — Поздравляю, — искренне проговорил Вольф. — Эх, мне бы летать как те легендарные женщины, о которых я всё время читаю! — сокрушённо прибавила Брунгильда. — Как у них получалось? Может, у меня просто нет таланта? «Был бы здесь Вася, непременно бы брякнул, что даже зайца можно научить играть на барабане», — подумалось вахмистру. Он ещё раз посмотрел на кипевшую энтузиазмом лётчицу и порадовался тому, что младшего лейтенанта тут нет. — Вовсе нет, Frau Leutnant, — сказал Вольф дипломатично. — Практика и ещё раз практика — вот всё, что требуется. — В январе следующего года исполнится двадцать пять лет со дня смерти выдающейся немецкой лётчицы — Теа Кнорр, — задумчиво проговорила Брунгильда. — Ещё одна смелая женщина, поднявшаяся в небо. Впрочем, в отличие от большинства своих коллег, она практически не встречала сопротивления со стороны близких ей людей. Напротив — её поддержали. — Родители? — уточнил Вольф. — Нет, как ни удивительно — муж… А знаете, как ее называли? «Поле-Лес-Лужайка». По-немецки это звучит ещё более энергично: Feld-Wald-Wiesen-Fliegerin. — Почему? — Хотите, расскажу? Вы не торопитесь? — Брунгильда устроилась поудобнее. Вахмистр Вольф вообще-то собирался вылететь в паре с Васей. У них водились кое-какие совместные планы, связанные с «Мессершмиттами»… Но сказать об этом фройляйн Шнапс прямо сейчас, когда она собралась угостить его одной из своих излюбленных историй, означало бы смертельно обидеть даму. На это галантный германский лётчик пойти не мог. — Разумеется, я с удовольствием послушаю, — заверил её Вольф. — «Теа» — это прозвище, под которым она была известна, — сообщила Брунгильда. — Уменьшительное от «Терезия». Она родилась четырнадцатого ноября третьего года в Баварии. Ее отец был мельником… Вообще некоторые сведения о ней отрывочны. Известно, что в возрасте двадцати трех лет Теа Райнер — так её звали, — вышла замуж за сорокачетырёхлетнего доктора медицины по имени Эмиль Вильгельм Вольфганг Кнорр. Свадьба была в Мюнхене. После этого жизнь девушки резко изменилась. — Надо полагать — коль скоро она вышла замуж! — улыбнулся Вольф. Но Брунгильда не поддержала шутки: — Все не так элементарно, герр вахмистр. Дело не только в самом факте замужества. Дело в самой личности Эмиля Кнорра. Его работа заключалась в медицинском обслуживании авиазаводе в Обершлейсхайме. Понимаете? Авиазавод! А одним из его друзей был не кто иной, как Эдуард фон Шлейх. — Если не ошибаюсь, — один из самых успешных немецких лётчиков-истребителей Первой Мировой войны? — уточнил вахмистр Вольф. — Тридцать пять побед. И, кстати, не его ли называли «Черным рыцарем» — поскольку с семнадцатого года он красил все свои самолёты в чёрный цвет? — Именно он, — подтвердила Брунгильда Шнапс. — Лётчиком он стал не сразу — только к сентябрю пятнадцатого года закончил лётную школу. В октябре того же года начал летать пилотом двухместного разведчика «Роланд» С.2. Вообще изначально фон Шлейх учился не на пилота, а на летнаба… В начале шестнадцатого года был ранен в руку осколком зенитного снаряда, но продолжил полет до выполнения задания, за что и удостоился Железного креста. Однако ранение вывело его из строя до девятого сентября. Тогда он принял командование над школой военных лётчиков, которую и возглавлял более пяти месяцев. Впоследствии командовал истребительной эскадрильей номер двадцать один. Эта эскадрилья славилась на весь фронт пьянством и безобразиями, но фон Шлейх превратил ее в образцовое подразделение. В те годы он летал на выкрашенном в чёрный цвет самолёте «Альбатрос» D.V . — Кстати, почему чёрный? — Герман Вольф нахмурился. — С этим связана была, припоминаю, какая-то красивая легенда… — Двадцать седьмого июня в неравном бою погиб друг фон Шлейха — Эрих Лимперт. Эдуард приказал окрасить свой истребитель в черный цвет в знак траура. К сентябрю он сбил уже более двадцати вражеских самолётов. В конце концов, французские пилоты стали относиться к черному
«Альбатросу» с суеверным страхом: мол, в боях ему помогают духи погибших немецких лётчиков… — А после Первой Мировой, если я не ошибаюсь, он продолжил именно педагогическую деятельность? — припомнил вахмистр Вольф. — Не ошибаетесь, — подтвердила Брунгильда. — В двадцатые фон Шлейх работал в «Люфтганзе». Стал одним из основателей мюнхенского аэроклуба и продолжал учить лётчиков, как делал это, с перерывами на фронт, во время почти всей Великой войны. Знакомство с этим человеком и оказало на Терезию Кнорр большое влияние. Шлейхи и Кнорры общались семьями, наносили визиты друг другу, и разговоры нередко заходили о полетах. — Теа, конечно, — ушки на макушке? — улыбнулся Вольф. — Естественно… Хотя поверить в то, что это хрупкое существо вообще в состоянии поднять в воздух самолёт, было невозможно. Она была маленькая — сто шестьдесят пять сантиметров ростом. Кстати, настоящий интерес к полетам разбудили в ней вовсе не застольные беседы фон Шлейха. Главным «виновником» стала собака — такса Теа по имени Вальдименнхен. — Такса? — Герман не верил собственным ушам. — Как это? — Как-то раз во время посещения Обершлейхсхейма Теа сидела на краю летного поля и наблюдала за машинами. Псина была с хозяйкой. Когда внезапно поблизости заработал двигатель, собака с лаем устремилась к машине. Теа погналась за ней и спасла таксу из-под работающего винта. Но во время этого происшествия она вдруг заметила своего хорошего знакомого — Эдуарда фон Шлейха. Тот как раз давал урок летного мастерства какому-то молодому человеку. И вот тут свершилось волшебство: Теа была заворожена всем, что предстало ее глазам. Полётом, самолётами, самой атмосферой аэродрома… — А что, до того она ничего этого не знала? — не поверил Вольф. — Видимо, смотрела глазами стороннего наблюдателя, — объяснила Брунгильда. — А в тот момент, когда ей пришлось бежать за вздорной собачонкой, перед ней внезапно раскрылся целый мир. — Так бывает, — согласился вахмистр. — Не сходя с места, Теа спросила фон Шлейха — не может ли он и ей дать урок. К ее великой радости, на этот вопрос он ответил положительно. Осталось получить согласие мужа. — А муж? — Он нашёл идею очень хорошей. Так что и с этой стороны Теа встретила поддержку. Осталось последнее препятствие. — Деньги? — попытался угадать Вольф. — Вовсе нет, денег у доктора Кнорра как раз хватало, — Брунгильда покачала головой. — Требовалось медицинское подтверждение её пригодности к полётам. В Мюнхене в те годы такое свидетельство выдавали всего два врача. Теа отправилась к одному из них. Тот долго хмурился. А когда узнал, что муж пациентки — его коллега-доктор, то вообще убоялся ответственности и сказал, чтобы Теа приходила послезавтра. Ему, мол, надо всё обдумать прежде, чем брать на себя такую ответственность. — Перестраховщик, — бросил Вольф. — Теа сразу всё поняла и в тот же день отправилась ко второму доктору. Этот оказался «своим братом»: он летал на воздушном шаре и прекрасно понимал стремление молодой женщины подняться в небо. Так что он поздравил фрау Кнорр с «выдающимся здоровьем», тут же выписал ей необходимые справки и заодно поздравил Германию со скорым появлением «летающей мюнхенки». Так что в тридцать первом году Теа Кнорр начала обучение в клубе легкой авиации Мюнхена. — Ну да, тогда же все занимались планеризмом или, «в худшем случае», осваивали спортивные самолёты, — кивнул Герман Вольф. — А учил её, конечно, сам фон Шлейх? — Какое-то время, — подтвердила Брунгильда. — Но «Чёрный рыцарь» скоро прекратил свою преподавательскую деятельность. Занялся более перспективным делом — начал строить карьеру у нацистов. Освоил Ju.87, был назначен командиром полка. В сорок первом он уже генерал-полковник, командует силами Люфтваффе в Дании, а затем в Норвегии. Умер в сорок седьмом в британском лагере военнопленных для старших офицеров. — Гм, — кашлянул Герман Вольф. — Но до этого ещё нескоро… Да, вот ещё такой штрих, — добавила Брунгильда. — Авиаспорт был в тридцатые годы очень моден. Вместе с Теа Кнорр, с января по март тридцать первого, брал у Шлейха уроки летного мастерства известный в те годы немецкий актер Хайнц Рюманн. Красавчик, очень популярный. Приятный тенор, больше сорока кинокартин. Звезда, в общем. — Так кто же им преподавал после ухода Шлейха? — поинтересовался Герман Вольф. — Нового инструктора звали Грейф, — ответила фройляйн Шнапс. — И, в отличие от Черного рыцаря, он сразу взял с молодой дамой отнюдь не рыцарский тон. Он страшно ругал ее и, боюсь, не стеснялся в выражениях. Однажды она пришла в белом комбинезоне, которым ужасно гордилась. Грейф отреагировал саркастическим замечанием: «Чего это вы так вырядились, мадам? А в следующий раз в чем вы явитесь — в пижаме?» Другой раз он наорал на нее: «Как вы держите штурвал? Дремать будете дома, над поварешкой!» — Должно быть, Теа сильно переживала, — покачал головой Герман Вольф. — Все-таки вряд ли она привыкла к такому грубому обращению. — А вот здесь вы ошибаетесь, вахмистр, — отозвалась Брунгильда. — Теа ко всему относилась философски. Она понимала: инструктор просто не привык видеть на аэродроме женскую фигуру. Придется привыкать, а это процесс небыстрый. — Да уж, — пробурчал Герман Вольф, но в комментарии вдаваться не стал. — Первый самостоятельный полет, который в жизни каждого лётчика остаётся самым лучшим, самым волшебным воспоминанием, — мечтательно повествовала Брунгильда, — для Теа Кнорр стал жутко неудачным. Она приземлилась со слишком большой скоростью и не смогла вовремя затормозить. Оба колеса отвалились и укатились куда-то прочь. Самолёт плюхнулся на брюхо, а Теа еле-еле вылезла из кабины. Преподаватель был уже там и кричал на нее: «Не будьте дурой, тащите сюда колёса!» Она побежала искать колеса — те всё ещё катились куда-то под уклон. Наконец, полностью деморализованная, она вернулась — с колёсами под мышкой… Преподаватель удивил ее, когда преподнес ей букет собственноручно сорванных цветов. В этот момент она поняла, до какой же степени он переживал за свою ученицу. Впоследствии он, конечно, гордился ею. — А когда она получила летный диплом? — спросил Герман. — Да в том же тридцать первом, — ответила Брунгильда Шнапс. — А муж — вот человек был! всё понимал! — подарил ей самолёт. «Клемм». Тогда все они летали на «Клеммах»… — А Вилли Мессершмитт занимался планеризмом, — хмыкнул Герман Вольф и покосился на «Густава». — В те времена Теа и заработала своё прозвище «Поле-Лес-Лужайка», — рассказывала фройляйн Шнапс. — Эпоха тогда была практически буколическая. Лётчик был полностью предоставлен сам себе. Нет радиосвязи. Полёты — по видимым ориентирам. Теа не брала с собой в кабину даже парашют — он был слишком тяжёлым для её суперлёгкого самолёта. Хотя парашютным спортом она занималась. Была одной из первых женщин, кто обучился этому делу. — Так прозвище-то откуда? — не выдержал Вольф. — А, это из-за её стихийных посадок, — объяснила Брунгильда. — Теа любила посадить свой самолёт где попало. В лесу, на поляне. Она изучала возможности случайных посадок, поскольку считала это ценным опытом не только для себя, но и для других — на случай аварий, например. — Но вообще такие вещи чреваты нежелательными последствиями, — заметил вахмистр. — Не всякий придёт в восторг, обнаружив, что у него на огороде среди грядок с капустой вдруг приземлится спортивный самолёт. — Были анекдотические эпизоды, — согласилась Брунгильда. — Так, однажды Теа со своим спутником-мужчиной летела на Гармиш. Там ее товарищу нужно было выйти и идти по каким-то своим делам. Теа отыскала неподалеку от города подходящую, с ее точки зрения, площадку и посадила самолёт. И тут она видит, что к ней направляется полицейский. Видимо, возникла «ситуация с грядками»… Герман Вольф засмеялся: — Вот видите! Опасно летать по принципу «Поле-Лес-Лужайка»! Можно схлопотать штраф. — Не в случае с фрау Кнорр, — покачала головой Брунгильда. — Она быстро огляделась по сторонам — где бы спрятаться от стража порядка? И видит — с дерева свисает лестница. Там, среди ветвей, располагалась охотничья засада. Ну, знаете, такая площадка, чтобы высматривать птиц или дичь… Так что Теа с другом быстро забрались туда и сверху наблюдали за полицейским. Тот бегал туда-сюда возле самолёта и пытался понять — куда подевался лётчик. — Бедняга! — рассмеялся Вольф. — Наконец Теа не выдержала и слезла с дерева. Полицейский, однако, вообще не желал разговаривать с женщиной. Он требовал пилота! Теа твердила, что она и есть пилот, но полицейский упорно в это не верил. И только когда она показала ему документы, он был поражён. Так поражён, что не оштрафовал её, а наоборот — приветливо махал рукой и желал доброго полета. — Да, приключение, — протянул вахмистр. — Это милая сельская сценка в слащавом немецком стиле, — хмыкнула Брунгильда. — Настоящее приключение Теа Кнорр — это полет в Африку. По тем временам такой перелёт — сущая авантюра. Она летела над Италией, приземлялась в Неаполе. Потом — в Сицилии, в Палермо. Дальше были Тунис, Судан и наконец — Найроби. Хорошее было время, по ее словам, прекрасная эпоха спортивных полетов, эпоха полной летной свободы… Война положила конец идиллии. — Кстати, чем занималась Теа Кнорр во время войны? — спохватился Вольф. — Обычно это скользкий момент в биографиях немецких лётчиц, не так ли? — грустно улыбнулась Брунгильда Шнапс. — Что ж, Теа была призвана на службу. Сначала она работала заводским лётчиком на авиационной фирме «Клемм» в Вюртемберге. Я так думаю, это было что-то вроде трудовой повинности. Конец рекламным полетам, фестивалям, шоу, рекордам… теперь ей нужно было «визировать» новые самолёты фирмы. — В чем эта работа заключалась? — Довольно нудная, надо полагать, — ответила Брунгильда. — Она поднимала в небо новую машину и летала до тех пор, пока в баках оставалось горючее. Когда в мотор переставало поступать топливо и двигатель останавливался, Теа сажала самолёт. После этого техники проверяли: действительно ли весь бензин выработан или же в баках что-то ещё плещется. Если случалось последнее, машину увозили обратно на завод. И так до тех пор, пока мотор «не приучался» вырабатывать всё топливо до капли. — Действительно, не очень захватывающе, — признал Герман Вольф. — Были задания и более интересные, — продолжала Брунгильда. — Как пилот фирмы, она перегоняла самолёты «Клемм» заказчикам, в основном на Балканы. Позднее Теа Кнорр, как и многие другие тогдашние лётчицы, была призвана на службу в Люфтваффе. Лизл Шваб, Беата Узе, Теа Кнорр — все они служили во вспомогательном гешвадере, который занимался тем, что перегонял самолёты к месту назначения. — У американцев была подобная служба, — напомнил Герман Вольф. — Вот и у немцев, — кивнула Брунгильда. — Сначала женщины перегоняли учебные машины, потом и боевые. В этом гешвадере Теа Кнорр и служила до конца войны. — А как для неё закончилась война? — Она перегоняла свою последнюю машину, когда её перехватили американцы, — ответила Брунгильда. — К сожалению, у меня нет данных о самолётах. На каком аппарате летела Теа Кнорр и что за «американец» ее сбил. Но, так или иначе, она попала в плен. Кстати, её нашивки лётчицы времён службы в Первом гешвадере находятся в «Немецком музее» в Мюнхене. — А сама она? — спросил Герман Вольф. — А Теа Кнорр вскоре перебралась в Швейцарию, — кивнула Брунгильда. — Она и её муж. В Швейцарии она получила летное свидетельство. Теперь она снова могла летать. Даже планировала ещё один перелёт в Африку… Кстати, получила также лицензию пилота вертолета. В общем, вела активную летную жизнь. — И долгую, — добавил вахмистр. — Я обратил внимание на то, что люди, которые не боялись рисковать, были первыми, не сдавались, — обычно проживали очень долго. — Если не погибали в молодости, — добавила Брунгильда. — А жизнь Теа Кнорр оказалась не только долгой, но и благополучной. Насколько вообще можно рассуждать о «благополучии» в двадцатом веке. — Да и в любом другом, — тихонько вставил Герман Вольф. — Прожив сорок лет в счастливом браке, умер Эмиль Кнорр в возрасте восьмидесяти трёх лет, — продолжала Брунгильда. — Это случилось в шестьдесят восьмом. А Теа умерла двадцать девятого января восемьдесят девятого в возрасте восьмидесяти пяти лет. Как раз скоро будет четверть века со дня её кончины. Читать сказку на портале

Catus_domesticus: Наши герои объединились в клан «Летающие вомбаты». Первое задание — захватить территорию, отбив её у противника, и начать обустраивать на ней свой аэродром. Признанный командир «Вомбатов», штаб-сержант Хопкинс, разрабатывает тактику кланового боя. Удастся ли победить противника? Ведь «Драконы», клан-соперник, определённо сильнее команды Хопкинса... — Так, друзья, — штаб-сержант Хопкинс обвел взглядом своих товарищей, клан «Летающие вомбаты», — наша задача предельно ясна, как я полагаю. Предстоит высадиться на побережье и закрепиться там. — Скажи просто — надо захватить территорию и держать ее крепко, обороняя от возможных кланов-захватчиков, — уточнил вахмистр Вольф. — А разве я говорю что-то другое? — искренне удивился американец. — Все именно так. Задача непростая, но, уверен, нам по силам. — Я уже производила там разведку, — подала голос Брунгильда Шнапс, большая активистка своего клана. Она от души радовалась тому, что могла приносить пользу товарищам. Лётчики разом все повернулись к германской авиатрисе. Та слегка покраснела: — Мне там понравилось. Местность, конечно, суровая, но… в конце концов, она же — наша! Там есть участок моря с побережьем. Небольшая прибрежная равнина, часть территории — скалистая. — Не курорт, в общем, — хмыкнул Герман Вольф. — Ну так а что бы вы хотели? — живо возразила Брунгильда. — Мы же здесь, в конце концов, не для того, чтобы бездельничать! Как выражается Горыныч — пузо под солнышком греть… — А лётное поле где? — спросил Хопкинс. — Лётное поле располагается между скал. Там же ангары. Точки ПВО — на подступах к нему. В общем и целом — толково и грамотно. Я бы очень хотела, чтобы это все принадлежало «Летающим вомбатам»! — с жаром заключила фройляйн Шнапс. — Гм, — молвил Билл Хопкинс. — Какие ещё сведения удалось собрать? — Я изучал противника, — подал голос Герман Вольф. — Достоверные сведения ограничиваются перечнем самолётов. Однако название для своего клана эти ребята выбрали пафосное — «Драконы». — Ого! — присвистнул Хопкинс. — Не много ли на себя берут? А Горыныч-то как на это смотрит? — Карлссон строго-настрого запретил Горынычу принимать сторону какого-либо клана, — уведомила Брунгильда Шнапс. — Я нарочно проясняла вопрос. Так что своим названием наши «друзья» разве что пытаются призвать воинственный дух дракона, дабы тот помог им разгромить нас. — Одного «воинственного духа дракона» для такого маловато, — с облегчением проговорил американец. — Больше ничего? — По моим скромным наблюдениям, — вступил опять Герман Вольф, — чем пафоснее название — тем слабее бойцы. — Это далеко не всегда так, — покачал головой штаб-сержант. — Никогда не следует недооценивать противника. Даже если он с головы до ног разрядился в павлиньи перья… Кто смотрел статистику побед и поражений у «Драконов»? — Я, — кивнул Вольф. — И сведения не обнадёживают. Технически эти ребята круче нас. У них с победами обстоит лучше. «Летающие вомбаты» заметно приуныли. Наконец Билл Хопкинс хлопнул ладонью по колену: — Все, хватит! Довольно эмоций, толку от них все равно никакого. Давайте займемся конкретным делом. У нас пятнадцать минут до начала боя, товарищи. И за эти пятнадцать минут следует хорошенько обдумать нашу тактику. Информация об имеющихся самолётах заставляла активно шевелить мозгами. Высотных машин у «Драконов» и «Летающих вомбатов» оказалось поровну: по два «Мустанга» и по одному И-210 с каждой стороны. Если брать средневысотный эшелон, то «Драконы» могли похвалиться большим числом «проходников»: «Фокке-Вульфы», «Корсары», Яки-9 и Bf.109G. «Вомбаты» же располагали в основном «виражниками»: «Спитфайры V», Яки-1, «Зеро». — А что со штурмовиками? — Хопкинс озабоченно хмурил лоб. — Поровну, — сообщил Вольф. — Так… — Американец покусал губу. — Вот что мы сделаем. Штурмовики рывком добираются до первой линии вражеских наземных целей. Быстро уничтожают несколько из них — и сразу же отходят. Я ясно выразился? Удар — и сразу «бежать» назад! — Яснее некуда, — сказала Брунгильда, поскольку остальные «Вомбаты» молчали. — Я рад, что всем всё понятно, по крайней мере, на данном этапе, — Хопкинс сжал губы. Теперь он выглядел настоящим командиром большого подразделения. — После первого удара штурмовиков в дело вступаю я на «Спифайре V». Со мной пойдут виражники. Наша задача — накрыть погоню, которая непременно увяжется за нашими отходящими штурмовиками. Отразим их, отгоним. Они уйдут наверх для следующей атаки. И в этот момент на них нападут наши высотники. План выглядел безупречно. Даже Герман Вольф вынужден был это признать, хотя обычно именно немецкий лётчик «испытывал на прочность» задумки штаб-сержанта. — На взлёт! — скомандовал Хопкинс, и все разбежались по своим самолётам. Сражение за побережье началось. …И сразу же пошли неувязки. — Штурмовики возвращаются! — доложил Вольф. Брунгильда Шнапс уверенно вела свой самолёт. Хопкинс не мог не отметить возросшего мастерства лётчицы: фройляйн Шнапс больше не выглядела посмешищем. Она мужественно терпела ухмылки товарищей, с благодарностью принимала советы и критику, изучала теорию, мучила всех своими бесконечными докладами… Но в конце концов ее усилия принесли плоды. — Молодец, Брунгильда, отличный полет валькирии! — похвалил командир. Он не мог видеть, как фройляйн Шнапс покраснела от удовольствия, но не сомневался в том, что именно это и произошло. — Уничтожены четыре наземных цели! — доложила Брунгильда. — А где же погоня? — резонно осведомился Герман Вольф. — Мы сделали своё дело и ушли беспрепятственно, — в голосе Frau Leutnant звучало торжество. — То есть, за вами никто не погнался? — Билл Хопкинс почувствовал, как его превосходно продуманный план дает первую трещину, и его это обстоятельство весьма встревожило. — Штурмовка сошла вам с рук? Противник, похоже, выработал какой-то собственный план. И эта решимость врага действовать «поперек» «гениальных замыслов» штаб-сержанта настораживала. — Ладно, друзья, может быть, наши враги просто не поняли, что происходит? — предположил Билл Хопкинс. — Давайте повторим заход штурмовиков. Не могут же «Драконы» спокойно смотреть, как мы сжигаем их наземку. Но и второй заход штурмовиков окончился точно так же. Уничтожено ещё пять наземных целей… и ни малейших признаков погони. — Никого? — Хопкинс не верил своим глазам. — Никого! — подтвердила Брунгильда. — Так, придётся вносить в план небольшие коррективы, — предложил штаб-сержант. — Что это они нас не замечают, а? Слишком гордые? — Что ты предлагаешь? — спросил Герман Вольф. — Посылаем наших штурмовиков разбираться с врагами, а сами, не покидая верхних границ своего высотного эшелона, пойдем следом за штурмовиками. Так, я полагаю, нам удастся навязать им бой на наших условиях. Некоторое время Билл Хопкинс наблюдал за боем между штурмовиками «Вомбатов» и «Драконов». Сражение разворачивалось в свойственном тяжёлым машинам ритме — неспешно, даже величественно. — Не вмешиваться, не вмешиваться! — предупреждал штаб-сержант своих истребителей. — Выжидаем! Два вражеских «штурма» рухнули, но и «Вомбатам» эта победа далась не даром — они тоже потеряли два самолёта. — Я осталась одна! — доложила Брунгильда. — Против меня — тоже один! — Вижу, — откликнулся штаб-сержант. — Действуйте, лейтенант! Он видел, что оба штурмовика сильно побиты. И все-таки Брунгильда ухитрилась зайти противнику в хвост и добить его. Однако бортстрелок врага, в свою очередь, практически уничтожил машину Брунгильды. Осталось, что называется, «на один укус». Фройляйн Шнапс медленно кружила внизу, пытаясь понять, что ей теперь делать и каким образом действовать. Билл Хопкинс уже понял, что сейчас произойдет. Что ж. Придётся пожертвовать этим самолётом. Да! Так и есть! Слишком лакомая добыча — еле живой штурмовик. Враги не выдержали, нервы у «Драконов» сдали, и они буквально из ниоткуда спикировали на бедную «валькирию» и добили ее. Это произошло быстрее, чем Брунгильда успела сообразить — что происходит. — Черт! — воскликнула фройляйн Шнапс, переходя в режим наблюдателя. — Вот это была схватка! Если бы я находилась в реальном бою, я бы могла сказать, что погибла ради того, чтобы мои товарищи могли победить. Она ощутила небывалый прилив гордости. Все-таки ей удалось не только сжечь наземные цели, но и сбить один вражеский самолёт. И под конец она буквально вызвала огонь на себя… Тем временем сражение продолжалось. Как только истребители «Драконов» обнаружили себя, «Вомбаты» яростно кинулись на них. Появление команды Хопкинса оказалось для «Драконов» своего рода шоком. — Сюрприз! — крикнул штаб-сержант. Вражеский «Корсар», вместо того, чтобы уйти по прямой от Яка, вздумал сделать это в вираже. Большая ошибка! Як-1 в виражном бою гораздо сильнее, и он быстро сжёг «Корсара». Тем временем Як-9 противника налетел на «Зеро» из клана «Вомбатов». Снова «проходная» машина против «виражной»! Хопкинс на своем «Спитфайре» старался не отвлекаться на схватки, которые кипели кругом. Но штаб-сержант не мог совсем не обращать на них внимания. Вот Як-9 двинулся на «Зеро» в лобовую атаку. «Зеро» в свою очередь ловко обошел его, не попав под залпы. И уничтожил — тоже, как показалось Хопкинсу, — довольно быстро. — Молодец, — с облегчением выдохнул американец, обращаясь к лётчику на союзном «Зеро». — Банзай! — весело прозвучало в ответ. И в этот самый момент на «японца» вылетел «Густав» — и в тот же миг от «Зеро» остались рожки да ножки. Bf.109G— самый страшный противник для «виражников» пятого-шестого уровней. Если игрок на «Густаве» умелый, в догфайт его не заманишь. Он проносится, как ракета, или выписывает вертикальные петли, да так стремительно, что ни Як-1, ни «Спитфайр» — любой «Спитфайр» — его не попросту не догоняют. Или, что ещё хуже, — зависают в сваливании. А орудия у «Густава» такие, что на «Спит» он тратит максимум три захода… что касается бедняги Яка — тому требуется ещё меньше. — Черт! — выругался штаб-сержант. Он пошёл за «Густавом». Нельзя допустить, чтобы этот непобедимый разбойник принес победу «Драконам». Или, по крайней мере, следует окоротить этого… «огнедышащего дракона». Штаб-сержант вёл свой «Спитфайр», стараясь не выпрыгивать наверх слишком сильно. А «Густав» продолжал разбойничать. Вот он погнался за Яком, который только что так здорово сбил «Корсара»… — Получай! — крикнул Билл Хопкинс, открывая огонь по «Густаву». Залп! Ещё один! Попал!.. А «Густав» попросту не обратил на него внимания. — Это уже наглость, — проворчал штаб-сержант. Як-1, новая жертва Bf.109G, уже горел. «Густав» рванул кверху, и Хопкинс снова пальнул ему вдогонку. И снова попал — но тут же завис. «Спитфайр» так медленно выходит из сваливания, что Билл Хопкинс уже смирился с неизбежным: сейчас «Густав» добьет его. Но неведомым образом — обошлось. Хопкинс успел нырнуть носом вниз, пройти под атакующим «Мессером», развернуться… Он опять пальнул по врагу — и опять попал, кстати… Но до чего же слабые стали у «Спитов» пушки!.. — Черт знает что, — пробурчал штаб-сержант. — Будь у меня пушечки получше, я бы уже сделал из него решето. А так ему мои залпы — что комариные укусы. Он снова нырнул вниз. Уйти от убийственного огня «Густава» можно широкой размазанной «бочкой». Как на грех, этот маневр «Спитфайр» проделывает очень медленно. «Проклятье, — думал штаб-сержант, — я теряю ХР с какой-то жуткой скоростью… Ещё немного — и мне конец». И тут его осенило. «А что, если применить эту самую медленную размазанную «бочку» не в бегстве, а в наступлении? Ну, погибну! Терять-то все равно уже нечего! Он меня добьёт — что так, что эдак». И Хопкинс круто развернулся и пошел «немцу» в лоб. «Густав» как будто только того и ждал. Для того, кто летает на «Густавах», нет удовольствия больше, нежели превратить в пыль «Спитфайр» в лобовой атаке. Поэтому, как уверен был американец, «Густав» непременно поведётся. Не сможет устоять перед искушением. А теперь, вражина, любуйся! И штаб-сержант продемонстрировал «немцу» свою размазанную «бочку». Он понял: «Густава» этот маневр… удивил. Хопкинсу даже показалось, будто он слышит, как скрипят мозги противника. — Что, не привык к такому? — хмыкнул Хопкинс. — Непонятно тебе? «Густав» тоже начал крутить «бочку», желая добить «Спитфайр» своим убийственным залпом. Но тут «Мессер» явно оказался не в своей стихии. Он пролетел мимо «Спита» брюхом вниз, а пока выходил из «полубочки» — потерял скорость. И вот тут штаб-сержант зашел ему в бок. «Густав» нырнул, «Спитфайр» — за ним. Скорость «немец» набрать не успел — оба самолёта находились на небольшой высоте. Bf.109G стал уходить виражом — Хопкинс громко расхохотался. — А вот тут твоя самая большая ошибка, камрад! На вираже у «Густава» против «Спитфайра» шансов нет!.. И… Билл Хопкинс, конечно, знал, что так произойдет, но все-таки в первое мгновение не поверил собственным глазам. Американец на «Спите» сбил «Густава». Всё. Самый страшный самолёт «Драконов» сгорел. …Однако мгновения триумфа оказались для Билла Хопкинса именно мгновениями. Пока Хопкинс отвлекся, на него упал «Мустанг» противника… и бой для штаб-сержанта закончился. Он вышел в режим наблюдателя и встретился там с Брунгильдой Шнапс. — Приветствую тебя в мире мертвых, незнакомец! — сказала, подмигивая, фройляйн. — Какой несчастливый случай привёл тебя в ледяные объятия смерти? — Вы же все видели, валькирия Шнапс, — проворчал Билл Хопкинс. — И, надеюсь, записали в свой блокнот бесценное наблюдение: никогда не следует терять бдительности. Если бы внимательнее следил за верхней задней полусферой, я бы ещё сумел как-то выпутаться, когда этот чертов «Мустанг» обрушился на меня сверху. Но я его попросту не заметил! Лопухнулся, короче. Он меня одной очередью свалил. — Печально, — хладнокровно заметила «валькирия Шнапс». — Однако давайте продолжим смотреть бой. Отсюда он тоже выглядит увлекательно. И больше подробностей замечаешь. В гуще сражения как-то не до того, — прибавила она, скромно опуская глазки. Высотники «Летающих вомбатов» на высоте около трех тысяч километров столкнулись с вражескими высотниками. Бой шел на длинных вертикальных петлях — и тянулось это довольно долго. — Честно говоря, я в некотором волнении, — признался штаб-сержант. — Понятия не имею, чем все закончится. Но не хотелось бы, конечно, проиграть «Драконам». — Смотрите, — остановила его Брунгильда, — ваша жертва, как и моя, оказалась не напрасной. — Не «жертва», а просто гибель, — поправил штаб-сержант. — Не «просто», — возразила фройляйн Шнапс. — Тот «Мустанг», который вас сбил… Он ведь отвлекся на вас, верно? И ушел к вам вниз. А уйдя вниз, оставил своих товарищей наверху — стало быть, силы стали неравны. Наших — трое, а тех — двое: второй «Мустанг» и И-210. Глядите! Трое «Вомбатов», объединившись, уничтожили сперва «Мустанг», потом И-210 «Драконов». После чего дружно устремились вниз, на того «Мустанга», который только что сбил их командира. — Давайте, ребята! — не выдержал Билл Хопкинс. — Отомстите за славного «Летающего вомбата» штаб-сержанта Хопкинса! — Банзай! — азартно крикнула Брунгильда и тотчас густо покраснела. Два самолёта погнали вражеский «Мустанг» внизу, И-210 налетел на него сверху — спустя несколько минут все было кончено. Хопкинс отомщен, «Мустанг» сгорел, «Вомбаты» победили! Брунгильда кинулась в объятия Хопкинса. Тот радостно стиснул ее. — Возвращаемся в ангар! Сейчас наши все будут там, поговорим! …Разговор получился недолгий. Возбуждение только что закончившегося сражения и радость победы переполняли всех. — Я вот что хочу сказать, друзья, — громко произнёс Билл Хопкинс, обращая на себя общее внимание. — Мы победили исключительно благодаря слаженной работе всего клана. И ещё — тому обстоятельству, что, несмотря на все накладки, мы все же не отступили от первоначального тактического плана. Не стали «импровизировать» — это бы всё погубило. Если бы мы погнались за «штурмами», а враг на виражниках ударил бы нас первым, — если бы к бою внизу наши высотники подключились бы раньше срока, — мы, скорее всего, проиграли бы. Противник, как мы все убедились на собственной шкуре, действительно оказался чрезвычайно силен. — Это и по статистике было понятно, ещё до боя, — прошептала Брунгильда. — Но не будем рассуждать о том, что могло бы случиться, да не случилось, — заключил штаб-сержант. — Как известно, история не знает сослагательного наклонения. Даже такая история, какую творим здесь мы. Победа — наша! Замечательное побережье теперь — наше! Нам предстоит защищать его на межклановых турнирах, обживать, обустраивать. Нам нужно изучать особенности этой карты и совершать вылазки на территории противников. Работы невпроворот! Читать сказку на портале

Catus_domesticus: Истребитель «Хаябуса», Ki-43, одно время считался лучшим японским армейским самолётом. В сражениях ему пришлось встретиться с «Харрикейнами». О боевых столкновениях этих самолётов в феврале сорок второго года беседуют наши герои. Капитан Хирата, флайт-лейтенант Гастингс и товарищ младший лейтенант Вася встретились за традиционным чаепитием у англичанина. Гастингс продолжал осваивать самолёты китайской ветки и теперь горел желанием обсудить «Хаябусу». — В прошлый раз мы говорили, что Ki.43 «Хаябуса» была лучшим армейским истребителем своего времени, — начал он. — К сорок второму это было уже, мягко выражаясь, не так, — возразил Вася. — Однако тогда на Востоке союзники могли противопоставить ей в основном «Харрикейны», — указал Хирата. — Надо ещё учитывать, что на том театре военных действий действовали не самые лучшие самолёты: англичане, по обыкновению, сливали на периферию «что похуже». Гастингс надулся: — Лично я не могу спокойно слушать нападки на «Харрикейн». Это хороший самолёт. — В начале сорок второго японцы готовили крупную десантную операцию в районе нефтеперерабатывающего завода в Палембанге, — задумчиво произнёс капитан Хирата, — и противостояли «Хаябусам» в этой кампании именно «Харрикейны». Понятно, что нефтеперерабатывающий завод имел ключевое значение в регионе. — Если десантная операция, значит, задействованы транспорты и бомбардировщики, — сказал Вася. — И истребители прикрытия, — добавил Гастингс. — Что для нас представляет особенный интерес. — Точно, — кивнул капитан Хирата. — И вот на рассвете шестого февраля сорок второго года тридцать две «Хаябусы», прикрывающие двадцать три бомбардировщика Ki.48, поднялись с аэродромов Ипох и Каханг. Японец прикрыл глаза и рассказывал так, словно видел картинку: — Погода была плохая — густая низкая облачность. Это затруднило встречу истребителей с бомбардировщиками. Соединились не все, большинство пошло к цели порознь. В одиннадцать часов они приблизились к Палембангу. Причем облачность была настолько низкой, что прорвались одни только истребители. Через пятнадцать минут подошли оставшиеся японские самолёты, но они даже не смогли обнаружить цель, поэтому сбросили бомбы на запасную цель на острове Банка. — И что, никаких боевых столкновений в тот день? — поинтересовался Вася. Хирата на миг глянул в его сторону: — Почему же? Пилоты на Кi.43 обнаружили два «Бленхейма» — это была часть авиагруппы, прикрывавшей союзнический конвой, который двигался к Сингапуру. Оба «англичанина» были сбиты — ничего удивительного, учитывая, что «Хаябус» было больше десятка. Погибли и оба экипажа. После этого те же японские лётчики атаковали ещё пару «Бленхеймов», но тем удалось уйти. — И на этом закончилось? — спросил Гастингс. Хирата покачал головой: — Погода изменилась. Небо над Палембангом прояснилось, и «Хаябусы», их было четырнадцать, двинулись наконец в сторону аэродрома Палембанг. Там и произошло их первое столкновение с английскими истребителями. Шесть «Харрикейнов» IIB возвращались с задания. Они и завязали бой с противником. Пока шло сражение, другие «Харрикейны» успели подняться в воздух. Несколько японских истребителей пытались обстрелять аэродром, а остальные продолжили воздушный бой. — И каковы результаты? — полюбопытствовал Вася. — Хотя бы примерно. Хирата понимающе кивнул: — Японцы заявили в тот день пять точно и три вероятно сбитых «Харрикейна» и уничтожение на земле трех «Бленхеймов» и одного «Гудзона». — А фактически? — прищурился Гастингс. Японский капитан отозвался: — Фактически же японцы сбили только два «Харрикейна». Обломки самолёта Карделла Клекнера обнаружили позднее в джунглях. Останки пилота похоронили на кладбище в Палембанге. Ещё один «Харрикейн» рухнул в тех же джунглях, но лётчик уцелел и потом четыре дня добирался до своей части. — Неплохо, — хмыкнул Уилберфорс Гастингс. — Люблю такие приключения. — Жалеете, что у нас нельзя пешком добираться до своего ангара после того, как вас собьют где-нибудь под Сталинградом? — ехидно осведомился младший лейтенант. Гастингс удостоил его сердитым взором, но промолчал. Японский капитан продолжил рассказ: — На следующий день над Палембангом появился разведчик Кi.46. Наблюдатель обнаружил на аэродроме множество самолётов. Так что днем японцы повторили налет. Тридцать одна «Хаябуса» сопровождала группу легких бомбардировщиков Ки.48. Как ни удивительно, этот налет застал союзников врасплох. Казалось бы, после вчерашнего стоило бы держать ушки на макушке… В результате первые «Харрикейны» ещё выруливали на взлётную полосу, когда на аэродроме уже начали рваться бомбы. В тот день против союзников, помимо Кi.48, действовали ещё Кi.30. Англичане их квалифицировали как «одномоторные истребители с неподвижным шасси», хотя это были лёгкие бомбардировщики. — Забавно, — пробормотал Гастингс. — Впрочем, японцы тоже неправильно определяли самолёты, — поспешил утешить его капитан Хирата. — Например, они утверждали, что уничтожили «Локхид» — на самом деле это был «Бленхейм» лётчика Кена Линтона, который был атакован в момент захода на посадку. Кен Линтон получил тяжелое ранение, а его стрелок сержант Дики Кроу выскочил с парашютом на малой высоте. Сержанта Оффорда вынули из разбитого самолёта и отправили в госпиталь. Вообще конкретно этот налет оказался для англичан тяжелым: шесть «Бленхеймов» потеряно, три «Харрикейна» сгорело на земле; ещё одиннадцать «Харрикейнов», один «Баффало» и один «Гудзон» получили повреждения. — Впечатление, будто «Харрикейны» просто бездарно гибли на земле под бомбами, — проворчал Вася. — Впечатление неправильное, — возразил капитан Хирата, который очень ценил справедливость. Пример — «Харрикейн» Дуга Николса. Ему, можно сказать, повезло: когда началась атака, он успел взлететь. Быстро набрал высоту и зашел на группу японских бомбардировщиков снизу. Обстрелял один из них, с удовлетворением отметил поваливший из вражеского самолёта дым, — и тут ему на хвост села «Хаябуса». Николс набрал тысячу восемьсот метров и спрятался в облаках. И тут обнаружил, что его самолёт также повреждён — в кабине дым. Лётчик прыгнул с парашютом, хотя «Харрикейн» находился в пятидесяти километрах от Палембанга. Далековато пришлось ему идти домой… Вася согласно кивнул, а японец продолжил: — Ещё два сильно повреждённых «Харрикейна» разбились при заходе на посадку. Но в долгу всё же англичане не остались: сбили две «Хаябусы», причем сами японцы признают эти потери. — Мда, — выдохнул Гастингс. — Кстати, какая эскадрилья RAF действовала? — Двести пятьдесят восьмая, — ответил японец. — И вот в разгар воздушного боя над Палембангом два «Харрикейна» из Двести пятьдесят восьмой эскадрильи RAF вернулись из патрулирования. А «дома» вовсю кипит бой — и навстречу им уже идут двенадцать «Хаябус». Японцы сбили сержанта Кена Глина. Другой лётчик, Джок Каллох, ушёл в облака. Однако топливо у него закончилось, и он разбил самолёт, сажая его в болоте возле реки, рядом с первым «Харрикейном» — погибшим… — Впечатление складывается такое, словно англичане были либо не готовы встретить врага, либо слишком его недооценивали, — отметил младший лейтенант Вася. Капитан Хирата кивнул: — Не исключаю. Восьмого февраля японская авиация опять бомбила Палембанг. На сей раз утром над аэродромом показалось двадцать пять «Хаябус» и семнадцать легких бомбардировщиков. Один боеспособный «Бленхейм» они уничтожили. В воздухе находились два «Харрикейна» — флайт-лейтенанта Эдвина Тейлора и сержанта Сэма Хэкфорта. Это были храбрецы. — Японский лётчик на миг склонил голову. — Англичане приняли неравный бой без колебаний. Тейлор заложил крутой вираж, уходя от севшего ему на хвост японца. «Хаябуса» под огнем зенитной артиллерии прошила «Харрикейн» длинной очередью и ушла в облака. Тейлор был смертельно ранен. Самолёт ударился о деревья на краю аэродрома и взорвался. Пять японцев накинулись на Хэкфорта и сбили его. Он упал в джунглях. Гастингс вздохнул, а Вася уточнил: — То есть, мы видим, что японцы упорно бомбили Палембанг три дня подряд? — Затем последовал небольшой перерыв, — сказал Хирата, — но тринадцатого февраля над тем же аэродромом появились двадцать девять Кi.43 и семь легких бомбардировщиков Кi.48. В этот самый момент на аэродром садились двенадцать «Харрикейнов» из двести тридцать второй эскадрильи. Английские истребители, которых возглавлял майор авиации Брукер, возвращались из долгих и безуспешных поисков шести японских «летающих лодок». — О чем идёт речь? — перебил Вася. — Гидросамолёты F1M2 с плавучих баз «Камикава-мару» и «Сагара-мару», — объяснил Хирата. — О них сообщало голландское командование. Естественно, этим «Харрикейнам» пришлось бы плохо, если бы почти одновременно с ними над аэродромом не появилось ещё семь «Харрикейнов». Это были самолёты, которые перегоняли на боевые аэродромы с запасного, расположенного на Яве. Группу вел подполковник авиации Магир. Топливо у англичан было почти на нули, они шли на посадку. Но Магир и сержант Генри Николс всё-таки набрали высоту и атаковали японцев. — Храбрецы! — сказал флайт-лейтенант с чувством. Капитан Хирата согласно кивнул и продолжил: — Магир схватился с двумя «Хаябусами», причем выглядело это, похоже, как «старый добрый» догфайт: три самолёта закружились в попытках зайти друг другу в хвост. В круговерти одна «Хаябуса» обстреляла другую и повредила ее. Николс добавил свою лепту и увидел, как Кi.43 разбивается на краю аэродрома. После этого Николс атаковал второго японца и сбил его. Но третий напал на самого Николса и вывел двигатель из строя. Николсу пришлось прыгать с парашютом на высоте в сто восемьдесят метров, причем произошло это в нескольких километрах к югу от аэродрома. — По крайней мере, храбрецы остались живы, — вставил Вася. — Однако слушайте дальше, — капитан Хирата поднял палец, призывая к вниманию. — В этом бою произошло своего рода «чудо» — когда человека сочли погибшим, а он оказался живым. Сержант Нельсон Скотт, канадец, уже заходил на посадку, выпустил шасси и закрылки — и в этот момент две «Хаябусы» «уселись» ему на хвост. У самолёта был повреждён двигатель, сам лётчик ранен. Однако, не растерявшись, Скотт рванул в небо свою дымящуюся машину, набрал двести метров и выпрыгнул с парашютом. Второй лётчик, Макнамара, который летел со Скоттом в паре, — ушёл на бреющем полете куда-то в джунгли. И вскоре англичане увидели в джунглях взрыв. Они были уверены в том, что это погиб старина Макнамара. А тот, как ни удивительно, ухитрился приземлиться благополучно и скоро вышел к своим. — Кто же рванул в джунглях? — удивился Вася. — Это был лейтенант Масабуми Куния — у его «Хаябусы» отвалились крылья, — объяснил капитан Хирата. — Крылья вообще были слабым местом Кi.43. Мы это обсуждали. — Как мы знаем, японцы часто жертвовали безопасностью ради манёвренности, — вставил Гастингс. — Кстати, в этом убедились и англичане, — согласился Хирата. — Они внимательно осмотрели обломки Кi.43, которая упала на краю аэродрома. Главной причиной гибели пилота, буквально прошитого очередями с головы до ног, было отсутствие бронеспинки. — А вообще не будем забывать, что основной задачей японцев было даже не уничтожение аэродрома, а захват нефтеперегонного завода. Ну и аэродром, в общем, им был нужен тоже, — напомнил младший лейтенант Вася. — Расскажите о десанте! Японский лётчик заговорил опять: — Четырнадцатого февраля в том направлении двинулись тридцать четыре транспортных самолёта. Они перевозили двести семьдесят парашютистов. Чуть позади летели восемнадцать бомбардировщиков Кi.21-II Ko. Они несли осколочные бомбы — расчистить местность перед сбросом десанта. Прикрывали их, конечно, «Хаябусы». В общем, пошло по плану. Кi.21 сбросили бомбы. Потери у находящихся на земле были значительны. Истребители заодно обстреляли аэродромные строения. Кi.48 разбомбили казармы в районе аэродрома. И в одиннадцать двадцать шесть началась высадка десанта... — А что союзники? — поинтересовался флайт-лейтенант. — Несколько пилотов Двести пятьдесят восьмой эскадрильи RAF завязали отчаянный бой с «Хаябусами». Три Кi.43 сели на хвост «Харрикейну» уже знакомого нам Макнамары и буквально прошили его очередями. Самолёт задымился, но дотянул до аэродрома. Японцы записали его как сбитый. Но Макнамара определенно стал мастером по «возвращению из мёртвых» — мы знаем, что он сумел посадить повреждённый самолёт. — Молодец, — одобрил Вася. — Волнующее приключение пережил сержант Келли, — рассказывал Хирата. — Он был ведомым у командира эскадрильи Томпсона. Внизу Келли увидел несколько самолётов: один «Харрикейн» — это был Макнамара, прочие — «Хаябусы», две или три. Келли обстрелял одного из японцев, но без всякого результата. А вот Кi.43 выполнила резкий разворот, села Келли на хвост и гнала через всю южную Суматру. Наконец Келли удалось оторваться. А через несколько минут над аэродромом появились ещё четыре «Харрикейна» — из группы новозеландцев, которые также шли на подмогу — из Батавии. Когда эти «Харрикейны» приближались к Палембангу, пилоты заметили дюжину двухмоторных самолётов и решили, что это «Гудзоны». Только когда они подошли ближе, то стало видно: самолёты сбрасывают парашютистов. Десант! Сюрприз! Японские истребители, прикрывавшие высадку десанта, перехватили новозеландцев. У тех заканчивалось топливо, поэтому лётчики «Харрикейнов» благоразумно рассеялись. Две «Хаябусы» атаковали и поразили машину Билла МакКаллоха, австралийца из Двести пятьдесят восьмой эскадрильи. Первой очередью он был ранен в левую ногу, второй — в правую ногу и руку. Было разрушено хвостовое оперение истребителя. У самой земли «Харрикейн» перевернулся вверх колесами, чиркнул крылом по земле и шлепнулся в болото. Последнее обстоятельство и спасло пилота. Австралиец сумел выбраться из разбитой машины, хотя был тяжело ранен. — Так когда пал Палембанг? — спросил Вася. — Четырнадцатого февраля, авиация союзников эвакуировалась на Яву, а пятнадцатого февраля сорок второго года японцы заняли Палембанг, — сообщил капитан Хирата. Младший лейтенант вдруг спохватился: — Помните, капитан, когда мы в прошлый раз толковали о «Хаябусе», вы обещали мне рассказать какую-то историю про самолёт, который был сбит дважды. Японец прищурил и без того узкие глаза: — Да, но кто-то, кажется, ужасно торопился вылететь и не пожелал дослушать рассказ. — Какой вы злопамятный, — проворчал Вася. — Всё, я налетался. Слушаю внимательно. Ну пожалуйста!.. — Ладно… — сдался японец. — Наши знакомые из Двести пятьдесят восьмой эскадрильи RAF на своих «Харрикейнах» и другие наши знакомые — из Двести тридцать второй, — вылетели в тот день наперехват двадцати семи японских бомбардировщиков, которые шли под прикрытием Кi.43. Это был последний день января сорок второго года — битва разворачивалась над Сингапуром. И вот над Джохором группа флайт-лейтенанта Шарпа из Двести пятьдесят восьмой заметила японцев. «Харрикейны» тут же атаковали Кi.48. И тут же как по волшебству явились «Хаябусы». — Ясно, — вставил Гастингс. — Красивое, должно быть, зрелище. — Насчёт «зрелища» — не знаю, а сражение началось довольно ожесточённое, — подхватил капитан Хирата. — Две из них сцепились с Кемпбеллом, и тот в пике обстрелял Кi.43. Он отчетливо видел, как один японец взорвался в воздухе. Затем у Кемпбелла закончились патроны, так что второй самолёт сбить не удалось. Тем временем сержант Рон Доувелл из Двести тридцать второй обнаружил «Хаябусу» у себя на хвосте. Доувелл ушел в глубокое пике, оторвался от преследователя и, в свою очередь, зашел ему в хвост. Затем пустил длинную очередь. Японский самолёт загорелся, задымил и рухнул. — И что с того? — не понял Вася. — Существует такая версия, что речь идёт об одном и том же самолёте. Я имею в виду — одну и ту же «Хаябусу», — пояснил японец. — Дело в том, что японцы в тот день потеряли лишь один Кi.43 старшего сержанта Цуному Гото. Который, кстати, сам не погиб — сумел выпрыгнуть из горящей машины на парашюте. — Иногда лётчики и самолёты погибают просто ужасно, в жутких количествах, а иногда один и тот же самолёт сбивают по нескольку раз, а лётчик всё-таки остаётся в живых, — задумчиво произнёс флайт-лейтенант Гастингс. Вася засмеялся: — Это называется «превратностями войны». Или, лучше сказать — «коловращениями судьбы»! Читать сказку на портале

Galm: Есть в каждом бою. Не факт, что на вашей половине карты.  Вчера выполнил эту БЗ за 7 боев.   Тема закрыта.

Lesley_Knife:   Тема называется "ежедневные задания". Вы в какую тему пишите? Вы упоминали о том, что вам надо сбить сотню за час, а на скрине у вас написано, что до окончания задания осталось 22 дня. Интерстеллар.

Lesley_Knife:   Это не лаги. Вы выполняете ежедневные боевые задачи, а из задач на получение "Новогодней удачи" вы выполнили только 2 квеста. Внимательнее читайте условия.

Lesley_Knife:   Виноват, ошибся. Каюсь, запутался в новогодней мишуре. Но 10 не сто все равно. 

Lesley_Knife:   Сбить надо максимум пять тарелок в течение дня. О какой игре вы только что написали?

Grenoli:   Это, скажем прямо, не первый случай использования китайских премиумных самолетов в акциях. На русском кластере была акция с Р-40. Кстати, он продается сейчас в магазине.

Galm:   Закрыто.

Lesley_Knife: Тема закрыта.

Lesley_Knife:   Обратитесь в ЦПП,

Lesley_Knife:   Единый аккаунт. Бонус-код действителен и для самолетов и для танков. Он дает день премиум аккаунта в обоих играх, не в одной отдельно взятой. С наступающим!

Grenoli:   Что-то мы отвлеклись от темы Иммельмана  И причем тут 12+?

Grenoli: Это в Вас, наверное, "танковая" часть говорит. А совсем новичкам не очевидно, почему нужно стрелять, находясь в советском самолете, в красный советский самолет, а не, например, в зеленый немецкий.

Grenoli: Сейчас это видео со ссылками на остальные выпуски находится в новости, которая на главной странице.

Grenoli:   Новичкам не до фигур высшего пилотажа, пусть они для начала освоят игру на уровне системы опознавания "свой-чужой". Эти ролики - для уже играющих пользователей, которые смогут почерпнуть что-то новое.

Lesley_Knife:   Да, они будут появляться до самого окончания акции.

Lesley_Knife:     Спасибо! От нас взаимные поздравления!

Galm:   Сбить самолет бомбой и сейчас возможно, но уже, конечно, труднее. Кроме 15-ти противников есть еще 14 союзников, которые могут помочь, если не лететь самым первым или по брошенному направлению. Если хотите поиграть в одиночку, то и готовьтесь умирать от любого истребителя противника.   Тема закрыта.

Galm:   Когда Вы выполняете БЗ, то на следующий день случайным образом выдается новая. Их всего восемь, поэтому повторы так или иначе будут.   Тема закрыта.

Lesley_Knife: Всегда настроение поднимают.

Grenoli:   Отличные вопросы! 1. Такие работы ведутся всегда. 2. Ближе к патчу 2.0 и поговорим про неузнаваемость. Закрываю тему.

Grenoli:   Дизайн был такой, на практике всякое случается... Кстати, Ваша БЗ - не самая сложная.

Grenoli:   Не совсем так. БЗ выпадают случайным образом. Причем, уже выполнявшиеся БЗ выпадают второй раз с меньшей вероятностью, чем новые.

Galm: Ну я же не совсем изверг 

Galm: Он пошутил. Банить, естественно, не будут.

Lesley_Knife:   Да. И сменил манеру пения.

Lesley_Knife: И я буду там!    

Lesley_Knife:   Камуфляж и украшения останутся у вас навсегда. Что касается ЛТХ Дорнье, то они вскоре появятся на портале.

Galm:   При выполнении на следующий день дается новая случайная БЗ.     на первых уровнях все самолеты многоцелевые  но не всех туда пускают, поэтому из вариантов 5й уровень, надеяться попасть в топ и сбивать всяких И-16  

Galm:   Обязательно учтем на будущее.

Lesley_Knife:   Возможно, проблема связана с тем, что в данный момент очень много людей пробует ввести бонус-код.Попробуйте сделать это несколько позже. 

Lesley_Knife: Премиум магазин. Именно. Здесь и вводите код. В пустое поле вводите и жмете "активировать".

Galm:   У нас есть устоявшаяся классификация самолетов - подарочные и премиумные. Премиумные можно просто купить, подарочные - нет (если это не спец. предложения премиум магазина). Это подарок для тех, кто и так активно играет в игру, а не для тех, кто зашел получить самолет и уйти. Прошу споры на этом закончить, так как это ничего не решит. С наступающим

Lesley_Knife:   Задание сбить столько-то самолетов выполняется по ходу дела. В любом случае в бой выходят сбивать противника. Сбить пять самолетов за день, что тут сложного? И если вам не по нраву сбивать самолеты - вы можете выполнить задания связанные с режимом снежков. Все просто. И на это дается целый месяц.

Galm:   Верно. Если есть проблемы с отображением скидок, то пробуйте чистить кэш.   Очистка кэша делается так: C:\Users\Имя пользователя\AppData\Local\Temp\wargaming.net\wowp - удалите данную папку Папка Application Data, или AppData, по умолчанию скрыта. Без редактирования параметров отображения папок в операционной системе её можно открыть следующим образом: Нажмите сочетание клавиш Win+R. В появившейся командной строке введите %Temp%\wargaming.net\wowp и нажмите OK. Если не поможет, то обращайтесь в центр поддержки.   Тема закрыта.

Lesley_Knife:   Самолетик у вас появится, если вы исполните тридцать ежедневных заданий. Они несложные. И самолетик будет не второго, а третьего уровня. Меньше будет стоять в ангаре.

Lesley_Knife:   Как вариант, их можно использовать для пополнения казны. Продайте лишнее, не копите. К НГ серебро появится.

Grenoli:     Имеется в виду игрок, про бонус опыта экипажам самолетов есть отдельная новость.

Lesley_Knife:   Не один. Подарков много. Их много, хотя они и маленькие. 

Shrapnel:   Приветствую!
Грейвинд тут полностью прав. Это не являлось запланированным изменением в патче, скорее ошибка.
Соответственно, будем оперативно править.
С точки зрения ЛТХ самолёта - сейчас ничего не поменялось, вопрос только в визуальном отображении подвеса.

Galm: Аналогично и для аэростатов