Воспитанница Чёрного рыцаря

Catus_domesticus: В январе 2015 года исполняется четверть века со дня смерти выдающейся немецкой лётчицы — Теа Кнорр. О её судьбе вспоминает Брунгильда Шнапс — большая любительница историй об авиатрисах. Брунгильда Шнапс лихо похлопала на фюзеляжу своего «Густава». Вахмистр Вольф наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием. Лётчица просто лучилась энергией. — У меня начало получаться, — сообщила она. — Вчера меня сбили всего пять раз… из шести, — прибавила она, будучи человеком честным. Но зато один раз я почти взяла аса! — Поздравляю, — искренне проговорил Вольф. — Эх, мне бы летать как те легендарные женщины, о которых я всё время читаю! — сокрушённо прибавила Брунгильда. — Как у них получалось? Может, у меня просто нет таланта? «Был бы здесь Вася, непременно бы брякнул, что даже зайца можно научить играть на барабане», — подумалось вахмистру. Он ещё раз посмотрел на кипевшую энтузиазмом лётчицу и порадовался тому, что младшего лейтенанта тут нет. — Вовсе нет, Frau Leutnant, — сказал Вольф дипломатично. — Практика и ещё раз практика — вот всё, что требуется. — В январе следующего года исполнится двадцать пять лет со дня смерти выдающейся немецкой лётчицы — Теа Кнорр, — задумчиво проговорила Брунгильда. — Ещё одна смелая женщина, поднявшаяся в небо. Впрочем, в отличие от большинства своих коллег, она практически не встречала сопротивления со стороны близких ей людей. Напротив — её поддержали. — Родители? — уточнил Вольф. — Нет, как ни удивительно — муж… А знаете, как ее называли? «Поле-Лес-Лужайка». По-немецки это звучит ещё более энергично: Feld-Wald-Wiesen-Fliegerin. — Почему? — Хотите, расскажу? Вы не торопитесь? — Брунгильда устроилась поудобнее. Вахмистр Вольф вообще-то собирался вылететь в паре с Васей. У них водились кое-какие совместные планы, связанные с «Мессершмиттами»… Но сказать об этом фройляйн Шнапс прямо сейчас, когда она собралась угостить его одной из своих излюбленных историй, означало бы смертельно обидеть даму. На это галантный германский лётчик пойти не мог. — Разумеется, я с удовольствием послушаю, — заверил её Вольф. — «Теа» — это прозвище, под которым она была известна, — сообщила Брунгильда. — Уменьшительное от «Терезия». Она родилась четырнадцатого ноября третьего года в Баварии. Ее отец был мельником… Вообще некоторые сведения о ней отрывочны. Известно, что в возрасте двадцати трех лет Теа Райнер — так её звали, — вышла замуж за сорокачетырёхлетнего доктора медицины по имени Эмиль Вильгельм Вольфганг Кнорр. Свадьба была в Мюнхене. После этого жизнь девушки резко изменилась. — Надо полагать — коль скоро она вышла замуж! — улыбнулся Вольф. Но Брунгильда не поддержала шутки: — Все не так элементарно, герр вахмистр. Дело не только в самом факте замужества. Дело в самой личности Эмиля Кнорра. Его работа заключалась в медицинском обслуживании авиазаводе в Обершлейсхайме. Понимаете? Авиазавод! А одним из его друзей был не кто иной, как Эдуард фон Шлейх. — Если не ошибаюсь, — один из самых успешных немецких лётчиков-истребителей Первой Мировой войны? — уточнил вахмистр Вольф. — Тридцать пять побед. И, кстати, не его ли называли «Черным рыцарем» — поскольку с семнадцатого года он красил все свои самолёты в чёрный цвет? — Именно он, — подтвердила Брунгильда Шнапс. — Лётчиком он стал не сразу — только к сентябрю пятнадцатого года закончил лётную школу. В октябре того же года начал летать пилотом двухместного разведчика «Роланд» С.2. Вообще изначально фон Шлейх учился не на пилота, а на летнаба… В начале шестнадцатого года был ранен в руку осколком зенитного снаряда, но продолжил полет до выполнения задания, за что и удостоился Железного креста. Однако ранение вывело его из строя до девятого сентября. Тогда он принял командование над школой военных лётчиков, которую и возглавлял более пяти месяцев. Впоследствии командовал истребительной эскадрильей номер двадцать один. Эта эскадрилья славилась на весь фронт пьянством и безобразиями, но фон Шлейх превратил ее в образцовое подразделение. В те годы он летал на выкрашенном в чёрный цвет самолёте «Альбатрос» D.V . — Кстати, почему чёрный? — Герман Вольф нахмурился. — С этим связана была, припоминаю, какая-то красивая легенда… — Двадцать седьмого июня в неравном бою погиб друг фон Шлейха — Эрих Лимперт. Эдуард приказал окрасить свой истребитель в черный цвет в знак траура. К сентябрю он сбил уже более двадцати вражеских самолётов. В конце концов, французские пилоты стали относиться к черному
«Альбатросу» с суеверным страхом: мол, в боях ему помогают духи погибших немецких лётчиков… — А после Первой Мировой, если я не ошибаюсь, он продолжил именно педагогическую деятельность? — припомнил вахмистр Вольф. — Не ошибаетесь, — подтвердила Брунгильда. — В двадцатые фон Шлейх работал в «Люфтганзе». Стал одним из основателей мюнхенского аэроклуба и продолжал учить лётчиков, как делал это, с перерывами на фронт, во время почти всей Великой войны. Знакомство с этим человеком и оказало на Терезию Кнорр большое влияние. Шлейхи и Кнорры общались семьями, наносили визиты друг другу, и разговоры нередко заходили о полетах. — Теа, конечно, — ушки на макушке? — улыбнулся Вольф. — Естественно… Хотя поверить в то, что это хрупкое существо вообще в состоянии поднять в воздух самолёт, было невозможно. Она была маленькая — сто шестьдесят пять сантиметров ростом. Кстати, настоящий интерес к полетам разбудили в ней вовсе не застольные беседы фон Шлейха. Главным «виновником» стала собака — такса Теа по имени Вальдименнхен. — Такса? — Герман не верил собственным ушам. — Как это? — Как-то раз во время посещения Обершлейхсхейма Теа сидела на краю летного поля и наблюдала за машинами. Псина была с хозяйкой. Когда внезапно поблизости заработал двигатель, собака с лаем устремилась к машине. Теа погналась за ней и спасла таксу из-под работающего винта. Но во время этого происшествия она вдруг заметила своего хорошего знакомого — Эдуарда фон Шлейха. Тот как раз давал урок летного мастерства какому-то молодому человеку. И вот тут свершилось волшебство: Теа была заворожена всем, что предстало ее глазам. Полётом, самолётами, самой атмосферой аэродрома… — А что, до того она ничего этого не знала? — не поверил Вольф. — Видимо, смотрела глазами стороннего наблюдателя, — объяснила Брунгильда. — А в тот момент, когда ей пришлось бежать за вздорной собачонкой, перед ней внезапно раскрылся целый мир. — Так бывает, — согласился вахмистр. — Не сходя с места, Теа спросила фон Шлейха — не может ли он и ей дать урок. К ее великой радости, на этот вопрос он ответил положительно. Осталось получить согласие мужа. — А муж? — Он нашёл идею очень хорошей. Так что и с этой стороны Теа встретила поддержку. Осталось последнее препятствие. — Деньги? — попытался угадать Вольф. — Вовсе нет, денег у доктора Кнорра как раз хватало, — Брунгильда покачала головой. — Требовалось медицинское подтверждение её пригодности к полётам. В Мюнхене в те годы такое свидетельство выдавали всего два врача. Теа отправилась к одному из них. Тот долго хмурился. А когда узнал, что муж пациентки — его коллега-доктор, то вообще убоялся ответственности и сказал, чтобы Теа приходила послезавтра. Ему, мол, надо всё обдумать прежде, чем брать на себя такую ответственность. — Перестраховщик, — бросил Вольф. — Теа сразу всё поняла и в тот же день отправилась ко второму доктору. Этот оказался «своим братом»: он летал на воздушном шаре и прекрасно понимал стремление молодой женщины подняться в небо. Так что он поздравил фрау Кнорр с «выдающимся здоровьем», тут же выписал ей необходимые справки и заодно поздравил Германию со скорым появлением «летающей мюнхенки». Так что в тридцать первом году Теа Кнорр начала обучение в клубе легкой авиации Мюнхена. — Ну да, тогда же все занимались планеризмом или, «в худшем случае», осваивали спортивные самолёты, — кивнул Герман Вольф. — А учил её, конечно, сам фон Шлейх? — Какое-то время, — подтвердила Брунгильда. — Но «Чёрный рыцарь» скоро прекратил свою преподавательскую деятельность. Занялся более перспективным делом — начал строить карьеру у нацистов. Освоил Ju.87, был назначен командиром полка. В сорок первом он уже генерал-полковник, командует силами Люфтваффе в Дании, а затем в Норвегии. Умер в сорок седьмом в британском лагере военнопленных для старших офицеров. — Гм, — кашлянул Герман Вольф. — Но до этого ещё нескоро… Да, вот ещё такой штрих, — добавила Брунгильда. — Авиаспорт был в тридцатые годы очень моден. Вместе с Теа Кнорр, с января по март тридцать первого, брал у Шлейха уроки летного мастерства известный в те годы немецкий актер Хайнц Рюманн. Красавчик, очень популярный. Приятный тенор, больше сорока кинокартин. Звезда, в общем. — Так кто же им преподавал после ухода Шлейха? — поинтересовался Герман Вольф. — Нового инструктора звали Грейф, — ответила фройляйн Шнапс. — И, в отличие от Черного рыцаря, он сразу взял с молодой дамой отнюдь не рыцарский тон. Он страшно ругал ее и, боюсь, не стеснялся в выражениях. Однажды она пришла в белом комбинезоне, которым ужасно гордилась. Грейф отреагировал саркастическим замечанием: «Чего это вы так вырядились, мадам? А в следующий раз в чем вы явитесь — в пижаме?» Другой раз он наорал на нее: «Как вы держите штурвал? Дремать будете дома, над поварешкой!» — Должно быть, Теа сильно переживала, — покачал головой Герман Вольф. — Все-таки вряд ли она привыкла к такому грубому обращению. — А вот здесь вы ошибаетесь, вахмистр, — отозвалась Брунгильда. — Теа ко всему относилась философски. Она понимала: инструктор просто не привык видеть на аэродроме женскую фигуру. Придется привыкать, а это процесс небыстрый. — Да уж, — пробурчал Герман Вольф, но в комментарии вдаваться не стал. — Первый самостоятельный полет, который в жизни каждого лётчика остаётся самым лучшим, самым волшебным воспоминанием, — мечтательно повествовала Брунгильда, — для Теа Кнорр стал жутко неудачным. Она приземлилась со слишком большой скоростью и не смогла вовремя затормозить. Оба колеса отвалились и укатились куда-то прочь. Самолёт плюхнулся на брюхо, а Теа еле-еле вылезла из кабины. Преподаватель был уже там и кричал на нее: «Не будьте дурой, тащите сюда колёса!» Она побежала искать колеса — те всё ещё катились куда-то под уклон. Наконец, полностью деморализованная, она вернулась — с колёсами под мышкой… Преподаватель удивил ее, когда преподнес ей букет собственноручно сорванных цветов. В этот момент она поняла, до какой же степени он переживал за свою ученицу. Впоследствии он, конечно, гордился ею. — А когда она получила летный диплом? — спросил Герман. — Да в том же тридцать первом, — ответила Брунгильда Шнапс. — А муж — вот человек был! всё понимал! — подарил ей самолёт. «Клемм». Тогда все они летали на «Клеммах»… — А Вилли Мессершмитт занимался планеризмом, — хмыкнул Герман Вольф и покосился на «Густава». — В те времена Теа и заработала своё прозвище «Поле-Лес-Лужайка», — рассказывала фройляйн Шнапс. — Эпоха тогда была практически буколическая. Лётчик был полностью предоставлен сам себе. Нет радиосвязи. Полёты — по видимым ориентирам. Теа не брала с собой в кабину даже парашют — он был слишком тяжёлым для её суперлёгкого самолёта. Хотя парашютным спортом она занималась. Была одной из первых женщин, кто обучился этому делу. — Так прозвище-то откуда? — не выдержал Вольф. — А, это из-за её стихийных посадок, — объяснила Брунгильда. — Теа любила посадить свой самолёт где попало. В лесу, на поляне. Она изучала возможности случайных посадок, поскольку считала это ценным опытом не только для себя, но и для других — на случай аварий, например. — Но вообще такие вещи чреваты нежелательными последствиями, — заметил вахмистр. — Не всякий придёт в восторг, обнаружив, что у него на огороде среди грядок с капустой вдруг приземлится спортивный самолёт. — Были анекдотические эпизоды, — согласилась Брунгильда. — Так, однажды Теа со своим спутником-мужчиной летела на Гармиш. Там ее товарищу нужно было выйти и идти по каким-то своим делам. Теа отыскала неподалеку от города подходящую, с ее точки зрения, площадку и посадила самолёт. И тут она видит, что к ней направляется полицейский. Видимо, возникла «ситуация с грядками»… Герман Вольф засмеялся: — Вот видите! Опасно летать по принципу «Поле-Лес-Лужайка»! Можно схлопотать штраф. — Не в случае с фрау Кнорр, — покачала головой Брунгильда. — Она быстро огляделась по сторонам — где бы спрятаться от стража порядка? И видит — с дерева свисает лестница. Там, среди ветвей, располагалась охотничья засада. Ну, знаете, такая площадка, чтобы высматривать птиц или дичь… Так что Теа с другом быстро забрались туда и сверху наблюдали за полицейским. Тот бегал туда-сюда возле самолёта и пытался понять — куда подевался лётчик. — Бедняга! — рассмеялся Вольф. — Наконец Теа не выдержала и слезла с дерева. Полицейский, однако, вообще не желал разговаривать с женщиной. Он требовал пилота! Теа твердила, что она и есть пилот, но полицейский упорно в это не верил. И только когда она показала ему документы, он был поражён. Так поражён, что не оштрафовал её, а наоборот — приветливо махал рукой и желал доброго полета. — Да, приключение, — протянул вахмистр. — Это милая сельская сценка в слащавом немецком стиле, — хмыкнула Брунгильда. — Настоящее приключение Теа Кнорр — это полет в Африку. По тем временам такой перелёт — сущая авантюра. Она летела над Италией, приземлялась в Неаполе. Потом — в Сицилии, в Палермо. Дальше были Тунис, Судан и наконец — Найроби. Хорошее было время, по ее словам, прекрасная эпоха спортивных полетов, эпоха полной летной свободы… Война положила конец идиллии. — Кстати, чем занималась Теа Кнорр во время войны? — спохватился Вольф. — Обычно это скользкий момент в биографиях немецких лётчиц, не так ли? — грустно улыбнулась Брунгильда Шнапс. — Что ж, Теа была призвана на службу. Сначала она работала заводским лётчиком на авиационной фирме «Клемм» в Вюртемберге. Я так думаю, это было что-то вроде трудовой повинности. Конец рекламным полетам, фестивалям, шоу, рекордам… теперь ей нужно было «визировать» новые самолёты фирмы. — В чем эта работа заключалась? — Довольно нудная, надо полагать, — ответила Брунгильда. — Она поднимала в небо новую машину и летала до тех пор, пока в баках оставалось горючее. Когда в мотор переставало поступать топливо и двигатель останавливался, Теа сажала самолёт. После этого техники проверяли: действительно ли весь бензин выработан или же в баках что-то ещё плещется. Если случалось последнее, машину увозили обратно на завод. И так до тех пор, пока мотор «не приучался» вырабатывать всё топливо до капли. — Действительно, не очень захватывающе, — признал Герман Вольф. — Были задания и более интересные, — продолжала Брунгильда. — Как пилот фирмы, она перегоняла самолёты «Клемм» заказчикам, в основном на Балканы. Позднее Теа Кнорр, как и многие другие тогдашние лётчицы, была призвана на службу в Люфтваффе. Лизл Шваб, Беата Узе, Теа Кнорр — все они служили во вспомогательном гешвадере, который занимался тем, что перегонял самолёты к месту назначения. — У американцев была подобная служба, — напомнил Герман Вольф. — Вот и у немцев, — кивнула Брунгильда. — Сначала женщины перегоняли учебные машины, потом и боевые. В этом гешвадере Теа Кнорр и служила до конца войны. — А как для неё закончилась война? — Она перегоняла свою последнюю машину, когда её перехватили американцы, — ответила Брунгильда. — К сожалению, у меня нет данных о самолётах. На каком аппарате летела Теа Кнорр и что за «американец» ее сбил. Но, так или иначе, она попала в плен. Кстати, её нашивки лётчицы времён службы в Первом гешвадере находятся в «Немецком музее» в Мюнхене. — А сама она? — спросил Герман Вольф. — А Теа Кнорр вскоре перебралась в Швейцарию, — кивнула Брунгильда. — Она и её муж. В Швейцарии она получила летное свидетельство. Теперь она снова могла летать. Даже планировала ещё один перелёт в Африку… Кстати, получила также лицензию пилота вертолета. В общем, вела активную летную жизнь. — И долгую, — добавил вахмистр. — Я обратил внимание на то, что люди, которые не боялись рисковать, были первыми, не сдавались, — обычно проживали очень долго. — Если не погибали в молодости, — добавила Брунгильда. — А жизнь Теа Кнорр оказалась не только долгой, но и благополучной. Насколько вообще можно рассуждать о «благополучии» в двадцатом веке. — Да и в любом другом, — тихонько вставил Герман Вольф. — Прожив сорок лет в счастливом браке, умер Эмиль Кнорр в возрасте восьмидесяти трёх лет, — продолжала Брунгильда. — Это случилось в шестьдесят восьмом. А Теа умерла двадцать девятого января восемьдесят девятого в возрасте восьмидесяти пяти лет. Как раз скоро будет четверть века со дня её кончины. Читать сказку на портале