На поршневом как на реактивном

Sgt_Kabukiman: Товарищ младший лейтенант Вася мучается, осваивая И-220. Но он знает: игра стоит свеч, прокачанный И-220 способен творить чудеса. Капитан Хирата, которому удалось добиться успехов на этом самолёте, делится боевым опытом. Сказка — Проклинаю тебя, — тихим, выразительным голосом произнес Вася. — Проклинаю тебя, мироздание, за то, что ты так подло со мной поступаешь. — Что ты имеешь против мироздания? — грянул гулкий глас откуда-то с небес. Товарищ младший лейтенант поневоле вздрогнул и втянул голову в плечи. Небеса расхохотались, и перед Васей, широко раскинув крылья, явился Змей Горыныч. — За такие шуточки знаешь что бывает?.. — начал было советский лётчик в запальчивости. Ему было неловко, что дракон застал его в минуту слабости. Да ещё так ехидно посмеялся над ним. А Горыныч просто угорал от хохота. — И ведь ты поверил! — восклицал дракон. — Хоть на миг, а поверил, что с тобой говорит само мироздание! — Ни на миг не поверил, — заявил Вася. — Ну ладно, не сердись. Лучше поведай старому другу, что такого ужасного с тобой приключилось, — примирительным тоном попросил Горыныч. — Да ничего особенного… — Вася безнадёжно махнул рукой, показывая, что сдаётся: — Все равно узнаешь рано или поздно. Ну, сбили меня, сбили. — Ты ведь на И-220 летал, отличная машина, как все говорят, — удивился змей. — Что не так-то? — Все так, просто прокачка до топового двигателя и вооружения продвигается чудовищно медленно, — отозвался младший лейтенант. — А так самолёт великолепный, кто же спорит. И что самое обидное! — Он сжал кулак. — Попадаешь на И-220 к очень сильным врагам, а те, по закону подлости, всегда будут прокачаны что надо. Вот это безумно осложняет жизнь! — Поэтому ты и посылал проклятия мирозданию? — прищурился дракон. — Не слишком разумно! Лучше бы летал, сражался, набирался опыта и так далее, и так далее. — Тебе хорошо говорить, — пробурчал Вася. — А мне пришлось страдать разнообразно и мучительно. Если уж на И-210 прокачаться сложно, то на И-220 эта задача вообще превращается в сплошную боль. Я уже несколько раз давал себе страшную клятву больше на этом самолёте в бой не вылетать… но сдержаться не смог. В конце концов, стойкие и выдержанные достигают цели. Какой бы трудной эта цель ни была. — А ты, значит, у нас стойкий и выдержанный? — Змей Горыныч очень удачно изобразил удивление. — Представь себе! — огрызнулся младший лейтенант. — Не веришь — спроси капитана Хирату. Мы с ним на пару стойкие и выдержанные. Ларош, правда, наступает нам на пятки. Ему внезапно понравилось, видишь ли, летать на самолётах высокого уровня и крошить врагов. Сюрприз! Так что француз с энтузиазмом осваивает «микояновскую» ветку самолётов. Не вытащишь его теперь даже в офицерском клубе посидеть. Все время торчит в небесах. А Карлссон ставит его нам в пример. Энтузиазм, говорит, проявленный нашим камрадом, выше всяких похвал! Всем равняться на камрада Лароша! — Ну так и равнялись бы, хуже от этого не станет, — заметил дракон. — Старик Франсуа подаёт вам пример, поистине достойный подражания. — И опять же, я с этим совершенно не спорю… — Товарищ младший лейтенант глубоко вздохнул. — Просто рассказываю тебе как другу о своих личных впечатлениях. В стоке И-220 меня просто умучил. Мне не хватало мощности двигателя, чтобы оказаться в начале боя выше «Мустангов» из вражеской команды. А когда я удирал от них вниз и оказывался в окружении средневысотников — мне не хватало скорости, чтобы отделаться от «Корсара». И не доставало манёвренности, чтобы сбросить с хвоста «Спитфайр» или Як… А самое грустное — когда появлялся подранок, лишённый манёвра и скорости, да ещё с малым количеством ХП, стоковые пулемёты моего бедняги просто не успевали добить страдальца. Налетали сокомандники и прекращали его мучения раньше. А я оставался без фрага. И, стало быть, без экспы. Или, другой вариант, ещё хуже: все мои товарищи по команде успевали упасть, тогда я влипал в «клещи» и сгорал там… Словом, это был кошмар. — Я с огромным увлечением слушаю эту увлекательную повесть о твоих страданиях, — заверил Змей Горыныч Васю, когда тот прервался, чтобы набрать дыхания. — Твои безжалостные и несмешные шутки, Горыныч, совершенно мне не помогают взбодриться, — сообщил товарищ младший лейтенант. — Друзья так не поступают. — Между прочим, я не имел в виду ничего плохого, — Змей Горыныч пожал плечами. Его крылья подняли ветер, и тут собеседники заметили капитана Хирату. Японский лётчик был явно в приподнятом настроении. — Интересно, что его развеселило? — пробурчал Вася. Капитан подошёл ближе, вежливо поздоровался с драконом и обменялся с Васей рукопожатием. — Как дела? — поинтересовался он. — Вася только что излил свою душу мне, — сообщил Горыныч. — Боюсь, второго раза он не выдержит. — Так тяжело? — Хирата понимающе кивнул. — Мне тоже непросто было летать на И-220. Но после нескольких дней сплошных неудач произошло, можно сказать, чудо: мне удалось вкачать топовую модификацию — И-225. — Вот видишь, Вася, терпение и труд все перетрут, — назидательным тоном произнёс Горыныч. — Как впечатления? — Вася обратился к японскому капитану, старательно пропуская реплику дракона мимо ушей. — Честно говоря, мне показалось, что это какой-то другой самолёт, — признался японец. — Вроде бы, незначительные изменения в скорости, управляемости, виражности — но какая разница по ощущению! — Какая? — живо спросил Вася. — Большая! — ответил Хирата. — Я шёл над картой «Тихий океан» над группой союзных самолётов. Мой И-225 легко набрал два километра. Двигались мы к острову, который очертаниями напоминает акулу. — Банан, — поправил Вася. — Это кому как видится, — вставил Змей Горыныч. — Многое зависит от характера. — Я согласен считать очертания острова похожими на банан, — покладисто заметил Хирата. — Как вам известно, — он слегка поклонился Васе, — на этом месте раз за разом разворачивается одна и та же трагедия: с десяток средневысотных и высотных самолётов кидаются на вражеского штурмовика-застрельщика и гоняются за ним минуты четыре, а в это время у них над головой сгущаются тучи вражеских самолётов… Так вышло и на сей раз. На высоте, приличной для моего самолёта, я остался один… — Опасное положение, — кивнул Вася. — …И увидел, как на меня движется целая армада! — заключил капитан Хирата. — В панике я рванул ещё выше, благо двигатель мой успел остыть и форсаж был доступен. Враги проскочили подо мной и кинулись вниз. Остался один — «Мустанг» 51D, этот набросился на меня… И тут — какова же была моя радость! — я увидел: в его родной стихии, на большой высоте, я превосхожу его. По крайней мере, в манёвре. Жаль только, что слабые мои пулемётики не позволили сбить его быстро. «Мустанг» поднялся ещё выше, а я — за ним. И тут оба мы провисли в сваливании. Эти доли секунды, поверьте мне, тянулись, как резиновые. Вася понимающе кивнул.   Японский лётчик рассказывал спокойно, даже отрешенно, как будто говорил о ком-то другом, а не о себе: — Я уже попрощался было со всякой надеждой. Но тут выяснилось, что пилот «Мустанга» совершил ошибку: выжал из своего двигателя всю возможную тягу. Эта тяга не позволила ему провалиться и набрать скорость. Я же, напротив, убрал газ полностью и почти сразу перевернулся носом вниз. Нырнул метров на двести — набрал скорость, развернулся кверху, подпрыгнул к «Мустангу» на расстояние огня — и с наслаждением начал расстреливать эту непобедимую прежде машину… Вася опустил глаза, стараясь скрыть зависть, мелькнувшую во взгляде. От Горыныча, впрочем, это не укрылось, и дракон громко, бестактно хмыкнул. Японский пилот тем временем продолжал: — И вот наконец «Мустанг» — с какими-то пустяками вместо ХР — клюнул носом и помчался вниз. Он стал делать размазанную «бочку», спираль, что угодно — чтобы только я перестал в него попадать. Признаюсь, это возымело результат. Курсовые орудия моего истребителя имеют небольшой разброс и требуют очень точной стрельбы. Так что у «Мустанга» появился шанс. Однако я старался держаться за противником — тем более, что скорость продольного вращения, а, стало быть, скорость «бочки» у меня значительно лучше. Так что, сами понимаете, господа, я не уступал. — Звучит победоносно, — пробурчал со вздохом Вася. — Не совсем, — поправил капитан Хирата. — Не забывайте о слабеньком вооружении И-225. Эти хилые пулемётики не сумели добить «Мустанг» до конца. Я просто вел его до самой земли. Он не вышел из пикирования, и мне засчитали его в сбитые. Но по большому счету, стоковые пулемёты на И-220… — Он прикусил губу и нахмурился. — Мы уже поняли — слабые, — хладнокровно завершил фразу Змей Горыныч. — Мягко сказано! — горячо подхватил младший лейтенант. — Ой как мягко! Хирата махнул рукой: — Мы должны учиться летать и побеждать на той технике, которая нам доступна. Так что, проводив «Мустанг» в последний путь, я вернулся в бой. Там, внизу, на меня накинулось сразу четверо врагов. Однако преследуя 51D, я развил поистине дьявольскую скорость и в «горке» оторвался от моих преследователей без труда. Точнее, я избавился от двоих, а вот два «сто девятых» упрямо не отставали. Один из них меня и сбил… — Сочувствую, — гулким басом проговорил дракон, а сам украдкой наблюдал за Васей. Услышав признание капитана Хираты в том, что и для него бой закончился поражением, товарищ младший лейтенант немного просветлел лицом. Он, конечно, произнёс приличествующие случаю фразы, но полностью скрыть радость не сумел. — Задача освоить И-220 и научиться побеждать на нем — непростая, — сказал капитан Хирата. — И все-таки, думаю, нам она по плечу. Надо бы ещё пообщаться на эту тему с Франсуа Ларошем. В последний раз я видел его в финотделе и там он рассказывал Зиночке какие-то чудеса. — Навешать Зинаиде Афанасьевне лапши на уши непросто, — Вася снова помрачнел. — Нужно бы поднапрячься и догнать Лароша. Черт побери, моя репутация под угрозой! …А Франсуа Ларош действительно делал большие успехи. Он сосредоточился на том, чтобы прокачать более мощный двигатель, и через пару дней добился своего. До сих пор французский лётчик, как, впрочем, и его товарищи, сражался на И-220 с переменным успехом. Когда же Ларош обзавелся топовым двигателем, он сразу почувствовал: манеру вести бой нужно пересматривать полностью.   Сначала он попробовал тактику длинных проходов: атакуешь противника короткой атакой, потом удаляешься по прямой, пока он разворачивается, возвращаешься, атакуешь снова — и снова удаляешься… — Езжу туда-сюда, как вагон по рельсам, — ворчал Франсуа Ларош. — А толку, кажется, немного. Он попробовал атаковать таким образом вражеского «Корсара» седьмого уровня, но «Корсар» проскочил мимо И-220 Лароша так быстро, что тот едва успел попасть по нему и едва поцарапал противнику краску. Небольшая мощность вооружения в сочетании с большой — очень большой — скоростью, на которой проходила такая атака в исполнении И-220, превращала «тактику длинных проходов» в нечто бесполезное. Ларош развернулся, удалившись достаточно далеко, повторил наскок — и опять «Корсар» прошмыгнул мимо. На сей раз он заложил более крутой вираж и даже какое-то время висел у И-220 на хвосте, поливая его огнем. Ларошу пришлось делать резкую свечу, чтобы враг отстал. Тут-то и выяснилось, что «Корсар» нанес французу куда больший урон, нежели получил сам. Развернувшись наверху, Франсуа увидел, что «Корсар» резко идет к земле, чтобы набрать скорость. Ларош на своём И-220 пошел за ним со снижением. Снова разогнался, да так, что пришлось выпустить закрылки и скинуть тягу. На сей раз «Корсар» оставался в прицеле довольно долго. Франсуа сбил ему половину ХП прежде, чем тот круто отвернул в сторону. Ларош стал виражить вслед за ним. Вышел из пике в «горку» так резко, как смог. Машина, к его удовлетворению, справилась с этим манёвром отлично. И с форсажем, да ещё и на набранной скорости И-220 ушел вверх. «Корсар» потерял его. Тут-то Лароша осенило: вместо перехода из «горки» в горизонтальный полёт, выцеливания и последующей атаки сверху — он просто заложил «мёртвую петлю». Он победоносно улыбнулся. Этот классический приём воздушного боя используется плохо и мало — не все машины его «тянут»… Ларош припомнил все, о чем разглагольствовал в свое время товарищ младший лейтенант Вася. «Иной раз на каком-нибудь виражном или средневысотном истребителе попадешь в такую ситуацию, что только «петля» бы и спасла. Инстинктивно пытаешься ее выполнить, но зависаешь в сваливании — и привет», — уверял Вася. Тогда у них возник большой разговор на эту тему. Билл Хопкинс, например, сравнивал между собой американские самолёты: — Тот же «Корсар», который на своей высоте манёвреннее «Мустанга», вместо «петли» норовит вычертить в небе эллипсовидную загогулину, теряет скорость к чёртовой матери — и гибнет, — уверял штаб-сержант. — А вот «Мустанг» такую «петлю» делает свободно. Вася кивал: — Из советских поршневых машин до этого «петля» хорошо получалась у И-17 и Ла-5. — Ну и ещё справляется премиумная «Аэрокобра», — припомнил Герман Вольф. …Франсуа Ларош улыбнулся, когда старый шумный спор пришел ему на ум. И-220 сделал петлю поистине мощно. Другого слова не подобрать. Идеально круглую, уверенную, точную.   Могло показаться, что она длинновата в окружности, но не следует забывать, что И-220 имеет дело с врагами седьмого, а то и восьмого уровней, где уже попадаются реактивные машины. Очень быстрые, но маломанёвренные. И тут широкая петля как раз на руку — враг может тебя потерять. То же случилось и с «Корсаром». Он крутился по горизонтали, пытаясь понять, куда же подевался француз на советском истребителе Микояна-Гуревича… А тем временем И-220 уже заходил для атаки ему в бок. Отлично… Так… Чуть подкорректируем траекторию… Есть! Ларош поймал противника в прицел — и сбил длинной точной очередью. И только потом понял: топовый двигатель заставил его изменить тактику. На поршневом самолёте Франсуа Ларош дрался теми приемами, которые до этого использовались на машинах реактивных. «Далеко же я залетел, — подумал Франсуа Ларош. — Начинал на «этажерке», а теперь…» Мысль была упоительной. Однако обольщаться не следовало: реактивным противникам И-220 все-таки проигрывает. Те самолёты быстрее и запросто могут догнать И-220, делая такую же петлю. И у них она получится и быстрее, и шире, если им это потребуется. А уж об оружии и говорить нечего. Вооружение И-220 уступает так серьезно, что надежды на победу в схватке с реактивным монстром практически нет. Франсуа Ларош на собственном опыте убедился в этом, когда вылетел на следующий бой. Он-то чувствовал себя на седьмом небе. В прямом смысле слова. Горыныч успел шепнуть ему о Васиных неудачах. «Забавно будет поучить товарища младшего лейтенанта тактике, — усмехался сам с собой француз. — Конечно, в восторге он не будет, но отдадим ему должное: Вася — человек справедливый. Если кто-то добился больших успехов, чем он сам, Вася это признает». Внизу расстилалась карта «Национальный парк». Ларош вел И-220 навстречу победе — как он надеялся, — и скоро увидел реактивный самолёт Лавочкина. С ощутимой потерей ХР И-220 дважды уворачивался от его петлевых заходов. На какое-то время французу удалось навязать «Лавочкину» бой по горизонтали, но лётчик-противник попался опытный: он быстро спохватился, снова вышел в «петлю» и, несмотря на то, что И-220 почти слился со скалами, точно вышел на него в третьем заходе — и добил. …Ларош застал почти всех своих товарищей возле финотдела. Обсуждали итоги последних боев. Брунгильда Шнапс отмалчивалась, только с каким-то остервенением делала заметки в своем блокноте. Видимо, немецкой летчице вообще похвастаться было нечем, но она по обыкновению пыталась учиться на чужих ошибках. Герман Вольф и Билл Хопкинс тоже не отличались словоохотливостью. Зато Горыныч определённо наслаждался. Ларош отметил, что у Васи сконфуженный вид. — Как дела? — осведомился товарищ младший лейтенант. — О вас рассказывают чудеса, камрад Ларош. Будто вы на поршневом самолёте летаете как на реактивном. И уже распугали всех «свистков» в округе. — Слухи преувеличены, — кисло улыбнулся Ларош. — Меня только что сбили. — О! — бросила Брунгильда, на миг прекращая писать и поднимая на французского пилота хмурый взгляд. — Я считаю, — произнёс капитан Хирата, — что единственное спасение для И-220 от реактивных противников — это, пользуясь преимуществом в манёвре, утащить их на низкие высоты, к своим союзникам. И там всем скопом на них навалиться и добить. — Вы понимаете, конечно, капитан, что ваше предложение — чистой воды утопия? — возмутился Вася. — Не понимаю, что нереального в этой идее, — японец пожал плечами. — По-моему, все логично. Командный бой, навязанные сильному врагу условия. Это сделает сильного слабым. — А если бой идёт правильно? — настаивал Вася. — Что тогда? — Тогда, полагаю, — внезапно заговорила Брунгильда, закончившая изучать свои заметки, — возможен только один вариант. С И-220 может потягаться только такая же машина. Или «Мустанг» восьмого уровня — при опытном пилоте, разумеется. — Выводы? — спросил Горыныч. И пояснил: — Мне просто интересно, что вы доложите майору Штюльпнагелю. По-моему, он уже идет. И жаждет ознакомиться с результатами. — Вот это все и доложим, — отрезал младший лейтенант. — Каждый самолёт — это вызов. И мы не намерены отказываться от вызова. Читать на портале