Первая встреча с Китаем

Sgt_Kabukiman: На сервере появилась новая ветка самолётов — китайская. Всезнайка Брунгильда Шнапс делится рассказами о первых годах становления китайской авиации, а капитан Хирата испытывает противоречивые чувства, летая на японском самолёте, принадлежавшем китайцам. Сказки
— Больше самолётов, хороших и разных! — провозгласил Вася. Змей Горыныч покосился на него с подозрением: — Чего это ты так развеселился, служивый? — Товарищ младший лейтенант всей душой приветствует появление у нас китайской авиации, — объяснила Брунгильда Шнапс. — Существует ли вообще такое понятие как китайская авиация? — изрёк дракон. — Что-то сильно я сомневаюсь. — Строго говоря, Горыныч, существует такая страна как Китай, — напомнил Вася. — Очень большая, обширная, я бы сказал, гигантская страна. И в этой стране, что является непреложным фактом, имеются самолёты. Так что, думаю, китайская авиация действительно существует. — Змей Горыныч намекает на то, что Китай не прославился собственными авиаконструкторами, а пользовался теми аппаратами, которые ему поставляли другие страны, — опять вмешалась Брунгильда. — Что не отменяет факта наличия китайской авиации. — И, кстати, начинали китайцы с русских аппаратов, — добавил Вася. — Да и вообще наши очень много сделали для китайской авиации. Фройляйн Шнапс задумалась: — Строго говоря, насчёт «русских аппаратов» я бы не спешила… Всё-таки лидером самолётостроения в те годы была не Россия, а Франция. Китай довольно рано был включен в число стран, где авиаторы демонстрировали чудеса воздухоплавания. Мы говорим об эпохе, когда на аэропланы смотрели как на своего рода цирковое приспособление, то есть об одиннадцатом, двенадцатом годах, — пояснила германская авиатриса. — Тогда до Китая добралось несколько известных пилотов-спортсменов. Первым стал бельгиец Ван ден Борн, который намеревался «продемонстрировать туземцам новое завоевание человечества». — Какая прелесть, — прошептал Вася. — Ван ден Борн в октябре десятого года отправился в кругосветное путешествие, — продолжала фройляйн Шнапс, — дабы блеснуть своим аэропланом в городах Тонкина, Сиама, Камбоджи, ну и Поднебесной, где рассчитывал неплохо заработать. В апреле бельгиец начал выступать в Китае, и тут произошел один мрачный инцидент. К истории авиации он как будто имеет мало отношения, но вообще для Китая это характерно. — Что вы имеете в виду, учёная и загадочная девица? — осведомился дракон. — То, что развитие китайской авиации постоянно тормозилось из-за разнообразных политических событий, — ответила Брунгильда. — Непрерывно закрывались или переформировывались авиационные школы, не удавалось запустить производство — потому что, опять же, непрерывно происходили разные революции, перевороты, смены политических курсов и так далее. Китай всё-таки слишком большая страна. И в ней было очень много генералов… — Так что случилось-то в одиннадцатом году? — не выдержал Вася. — Скандал, — ответила Брунгильда. — Китайская «чернь», как писали газеты, ужасалась авиатору и называла его «белым чертом». Впрочем, это не мешало китайцам собираться толпами и пялиться на полёты. Огромный интерес к искусству бельгийца заставил генерала Цинской армии Фу Ци прибыть в Гуанчжоу из Пекина. Во время его беседы с «белым чертом», при общем агрессивном настроении толпы, один китайский революционер застрелил генерала из револьвера. Как пишет русская пресса, отследившая это событие, вечером того же дня к Ван ден Борну явились китайские чиновники и стали убеждать его немедленно покинуть Кантон, дабы он не пострадал — назревает мятеж. Ван ден Борн разобрал самолёт и уложил его в ящики, но вот беда — китайские носильщики отказались тащить дьявольскую машину. По рассказу, Ван ден Борн впал в ярость, разбил аппарат и обломки поджег. Только после этого нашелся человек, который согласился перетащить в вагон железной дороги ящик с мотором. — А, мотор он не тронул! — обрадовался Вася. — Вы так серьёзно это переживаете, — удивилась Брунгильда. — Вообще не могу слушать о том, как без толку, то есть не в бою, погибают летательные аппараты, — откликнулся младший лейтенант. — Тем более — так глупо! — Да, мотор он сохранил, а ведь это главное, — подтвердила Брунгильда. — После этого беспорядки в Китае нарастали, началась Синьхайская революция… А ведь в это самое время первый китайский авиаконструктор, Фэн Жу, уже создал в Соединенных Штатах первый китайский самолёт и привёз его на родину для демонстрационных полётов и пропаганды авиации. Все-таки китаец — не «белый черт», согласитесь. Однако Цинское правительство заподозрило его в связях с революционерами и запретило ему летать в Китае. — И на этом всё, что ли? — осведомился Горыныч. — Нет, кроме Ван ден Борна, в Китае блеснул другой иностранец, — ответила Брунгильда Шнапс. — Он выступал в Шанхае. Это был француз Рене Валлон. Десятого января одиннадцатого года он привез в Шанхай два самолёта — биплан «Соммер» и моноплан «Блерио». Летал он над ипподромом, и при этом присутствовало, как пишут, до шестидесяти тысяч зрителей. Успех был полный. Шестого мая, выполняя одну из пилотажных фигур, Рене Валлон потерял скорость, упал на землю и разбился насмерть. Он стал первым авиатором, погибшим в Китае. — А китайские-то лётчики были? — поинтересовался Вася. — Естественно, — кивнула Брунгильда. — Первый — Цин Гоюн. Цинское правительство отправило его учиться летать во Францию. Весной того же одиннадцатого года он вернулся в Китай и привёз самолёт «Кодрон». Первый полёт в окрестностях Пекина он совершил в присутствии высоких чиновников, дипломатов и представителей китайской знати. Продемонстрировал различные «эволюции», доступные летательному аппарату и, в общем, произвел хорошее впечатление на начальство. Второй китайский лётчик, Ли Жуянь, провёл детские годы в Англии. В октябре одиннадцатого года он окончил лётную школу «Бристоль» и сдал пилотский экзамен в Королевском аэроклубе. Ли Жуянь был на хорошем счету у революционных лидеров Нового Китая, они направили его во Францию, Германию, Англию, чтобы он познакомился с новинками самолётостроения и закупил самолёты. Ли Жуянь купил два моноплана «Таубе» и привез их в Шанхай. — И что, больше иностранцы в Китае не выступали? — недоверчиво спросил Горыныч. — Кстати, — спохватилась Брунгильда, — если помните, я когда-то рассказывала об одной из первых американских лётчиц — Катрин Стинсон. Вот она демонстрировала свое искусство в Пекине и Шанхае. Кстати, ей приписывают первые в Китае ночные полёты. Хотя, строго говоря, это были, скорее всего, не совсем «ночные» полёты: во время захода солнца в небе было ещё светло, а на земле уже темно — тогда многие так летали… — А русские? — спросил Вася. — Ну конечно, — кивнула Брунгильда Шнапс. — Как же без большого русского соседа… Русские, как мы знаем, немало совершили подвигов в небе Китая. А первым стал очень интересный человек, Кузминский, известный в те годы авиатор. Кстати, он был родственником Льва Толстого. Кузминский чрезвычайно подробно рассказывает о своих полётах. Он начал с Мукдена. — На чём он летал, этот Кузминский? — перебил Вася. — На «Блерио», — ответила Брунгильда. — В Мукдене Кузминский под звуки марша поднял аппарат и был поражен зрелищем, которое открылось ему на земле. Вместо полей, крыш, деревьев — того, что он привык наблюдать в Европе, — сплошное море голов с черными косами. Китайцы, впервые увидевшие полёт, упали на колени и прижались головами к земле, но любопытство брало верх, и они потихоньку приподнимали лица… Когда лётчик приземлился, к нему бросались поздравлять, и главная забота механика заключалась в том, чтобы не дать толпе сломать крылья аппарата. — Любопытно, — хмыкнул Вася. — Не похоже на «белого черта». — Как выразился маньчжурский наместник, давший Кузминскому разрешение на полёты, «здесь народ не такой горячий», как в Гуанчжоу, — улыбнулась фройляйн Шнапс. — Дальше русский пилот отправился в Тяньцзин. Там пришлось переламывать недоверие публики. Незадолго до того в том же городе, естественно, за деньги, выступал французский пилот. Имя не установлено. В общем, француз не смог взлететь, самолёт не оторвался от земли. Публика была разочарована и не желала снова платить за «обман». Поэтому Кузминский обещал вернуть деньги, если полёт не получится. К счастью, он имел полный успех. Он передает очень любопытный разговор с одним китайцем. «Вас не удивляет, что машина весом в двадцать пудов, да ещё с лётчиком внутри, ухитряется летать по воздуху?» — спросил европеец. Китаец же ответил: «Я был бы, напротив, весьма удивлен, если бы машина, созданная для полётов, не летала бы». — Браво! — воскликнул Змей Горыныч. — Вот то, что я называю восточной мудростью. — После ещё нескольких удачных и интересных полётов, в том числе над Запретным городом и рекой Янцзы (китайцы не верили, что такое доступно человеку — перелететь великую реку), Кузминский столкнулся с противодействием китайских властей. Опять беспорядки, погромы, бойкот полётов и опасность для летательного аппарата… Пришлось покинуть Поднебесную. — В таком случае, обратимся к национальным кадрам, — предложил младший лейтенант Вася. — Вы говорите, первым китайским авиаконструктором считается Фэн Жу. Брунгильда кивнула: — Во всяком случае, так принято считать. Хотя наверняка были и другие, кто пытался делать самолёты. Фэн Жу был «хуацяо» — так называют китайца, живущего за рубежом. Родители его, обычные крестьяне, в поисках лучшей доли перебрались в Сан-Франциско, и вряд ли они там процветали, если верить рассказам Джека Лондона. Учился наш герой по ночам, а днем работал. Потом перебрался в Нью-Йорк, изучал механику, сделал ряд изобретений. На него произвели впечатление полёты братьев Райт. А тем временем закончилась русско-японская война, и сама собой родилась мысль о военном применении авиации. — То есть первый самолёт он построил в Америке? — уточнил Вася. — В Сан-Франциско имелась довольно большая китайская община, — ответила Брунгильда. — Фэн Жу обратился к ней за помощью и в восьмом году в Окленде, штат Калифорния, создал китайскую авиастроительную фирму «Гуандунская компания летательных аппаратов». И хотя компания постоянно находилась буквально на грани банкротства, он всё-таки ухитрился построить первый самолёт. Который взлетел двадцать первого сентября девятого года в окрестностях Окленда. Пилотировал сам Фэн Жу. «Фэн Жу номер один» пролетел восемьсот метров, держась на высоте приблизительно в пять метров, то есть очень низко. Во время обратного полёта в моторе возникли неполадки. Посадка была жесткой, пилота выбросило из машины, но, в общем, целы остались оба — и аппарат, и лётчик. Через день местная газета уже писала, что «китайцы в области авиации превзошли Америку». — А это было так? — спросил Вася. — Я имею в виду, на том этапе? — Не совсем, — покачала головой Брунгильда. — В марте десятого года у Фэн Жу сгорели ангар и мастерская, а многие хуацяо отказались давать ему деньги. Но он не сдавался. Ему не хотелось возвращаться на родину с пустыми руками. И он построил новый самолёт — «Фэн Жу номер два», по типу «Кёртисса». Говорили даже о сотрудничестве его с Кёртиссом, но определённых данных на эту тему нет. Китайский конструктор сам испытал свое второе детище восемнадцатого января одиннадцатого года — и потом на аэродроме в Окленде успешно прошли его показательные полёты. А сам Фэн Жу получил от Международной лётной ассоциации диплом лётчика первого класса. — Давайте всё-таки уточним, — предложил Вася, — мы говорим об американском пилоте китайского происхождения — или мы говорим всё-таки о китайском лётчике? — О китайском, — тотчас ответила Брунгильда. — Фэн Жу был патриотом. В Америке он построил два самолёта (не считая погибшего), биплан и моноплан, и оба перевез на пароходе в Гуанчжоу. Но, как мы помним, в это самое время был убит генерал Фу Ци, разгромлен самолёт Ван ден Борна и вообще началась революция. Фэн Жу не позволили летать в Китае. Однако в ходе Синьхайской революции новое правительство, пришедшее на смену Цинскому, наоборот решило сформировать лётный отряд и назначило его начальником Фэн Жу. — То есть наш авиатор-патриот был революционером? — сказал дракон. — Во всяком случае, летать ему позволила именно революция. — Брунгильда Шнапс сделала небольшую паузу. — Но Фэн Жу прожил очень недолго — когда он погиб, ему не было и тридцати. Случилось это двадцать пятого августа двенадцатого года. В тот день на восточной окраине Гуанчжоу он организовал показательные полёты. Он очень заботился о просвещении народа, поэтому подробно рассказал о конструкции аппаратов, о роли авиации — как военной, так и транспортной. Потом он взлетел и на высоте пятидесяти метров начал проделывать разные эволюции. В одном из разворотов самолёт потерял скорость, перевернулся и упал на землю. Летчик был тяжело ранен. День был воскресный, и в госпитале не смогли оказать своевременную помощь. Перед смертью Фэн Жу сказал исторические слова: «Нельзя терять веру. В полётах жертвы неизбежны». Героя-авиатора похоронили очень торжественно и даже посмертно присвоили ему звание генерала сухопутных войск. А в авиационном музее в Пекине выставлен макет самолёта «Фэн Жу номер два». — Узнаю Брунгильду Шнапс! — засмеялся дракон. — Не пропустит ни одного авиационного музея. — Потому что это очень интересно, — чуть покраснела Брунгильда. — Кстати, если верить фотографиям первого китайского самолёта, он якобы представлял точную копию «Кёртисса-А». Ходили слухи, будто Фэн Жу собрал свой самолёт из американских деталей. Даже предполагали, будто он работал на фирме Кёртисса, но подтверждений этому вообще никаких нет. Двигатель, возможно, был закуплен именно там, но двигатели вообще отдельная тема. Что до конструкции, то тщательное изучение позволило найти несколько отличий: размах крыльев у «китайца» меньше, высота больше, общий вес тоже больше, хвостовое оперение снабжено двумя мощными подкосами, которых нет у «американца»… — А другие китайские авиаконструкторы? — спросил Вася. — Или Фэн Жу единственный? — Фэн Жу — первый и наиболее известный, — кивнула Брунгильда. — Но, как справедливо замечено, Китай — очень большая страна. Естественно, были и другие, и их немало. Очень интересный человек, например, Ли Баоцзюнь — первый китайский теоретик авиации. Это вообще что-то невероятное… Ли Баоцзюнь окончил педагогический институт — видимо, из небедной семьи, — затем уехал учиться в Японию и даже попытался там построить самолёт, но ничего у него не вышло. В десятом году он вернулся в Пекин. От идеи строить летательный аппарат он не отказался. Но при этом, попутно, ещё и написал первую в Китае научную статью о принципах летания. Она была опубликована летом десятого года и содержала более тысячи иероглифов. — И о чём была эта статья? — Горыныч выдохнул пламя.   — Во-первых, автор обобщал методы изучения авиации. Создавал теорию полётов. Исследовал принципы проектирования аэропланов. И, что самое поразительное, — описывал проект летательного аппарата на реактивной тяге. Да, представьте себе! В десятом году Ли Баоцзюнь увидел в потоке газов движущую силу. Но прожил этот гений недолго — всего двадцать пять лет. В двенадцатом году Ли Баоцзюнь стал командиром одной из первых авиационных частей, формируемых в Нанкине. Он очень большое внимание уделял лётной подготовке. Облётывал новые самолёты сам. Читал лекции по теории авиации. Но потом случилось несчастье — он заболел и умер двадцать шестого августа двенадцатого года в Нанкине. — Ну надо же! — вздохнул Вася. — Не везло китайским авиаконструкторам. Казалось бы, русские тоже жили в «интересное время», но всё-таки ухитрились и выжить, и выучиться, и самолёты начать строить на мировом уровне. А китайцы… …В этот момент к собеседникам присоединился капитан Хирата. — Как успехи? — спросил Вася после того, как приветствовал японца крепким рукопожатием. — Благодарю за любезность, — отвечал капитан. Вася удивился: — А в чем любезность-то? — В том, что вы сразу предположили у меня успехи, — объяснил японец. — Впрочем, я пережил некие довольно сложные чувства. Видите ли, я, как и все мы, естественно, приветствую появление у нас китайской ветки самолётов. — И на чём летали? — спросил Вася. — На чём китайском? — В том-то и дело, — ответил Хирата, — что летал я на японском… Взял «Накадзиму» Ki-43-Ic. Странно лететь на японском самолёте, зная вместе с тем, что он — китайский. — Полагаю, мне тоже это предстоит, — хмыкнул Вася. — Лететь на чём-нибудь советском и одновременно с тем — китайском. Да и Билла Хопкинса чаша сия, как говорится, вряд ли минует. — Расскажите, — попросила Брунгильда, — как Ki-43-Ic себя ведет? — Слабоват вертикальный манёвр, — ответил Хирата. — Но это обычный недостаток японских самолётов. И прочности не хватает просто фатально. В управлении «Накадзима» строг и туговат. Из пике выходит плохо. В первой атаке я ещё спикировал на врага, но потом повторять этот маневр больше не рискнул. — Вот как? — пробормотал младший лейтенант. Капитан Хирата кивнул: — Мне едва удалось «отлипнуть» от земли, и скорость при этом сильно превышала скорость комфорта для горизонтального виража. Поэтому мне сразу сели на хвост — это были «Киттихоук» и «Бристоль» четвертого уровня. Пока я сражался с управлением, пока мне удалось взять его под контроль — ХР уменьшилось до трети. Впрочем, потом я был вознаграждён — мой самолёт вошёл в вираж — короткий, резкий, очень отчётливый. «Бристоль», бедняга, даже не понял, как это я оказался у него в хвосте. — Ловко! — восхитился Вася. — Теперь о вооружении, — невозмутимо продолжал Хирата. — Два пулемёта калибром двенадцать и семь миллиметров — это маловато на четвёртом уровне. А для врагов третьего уровня — много. Впрочем, стряхнуть меня «Бристоль» так и не сумел. Зато его приятель на «Киттихоуке» сообразил, как со мной расправиться, — он начал выписывать вертикальные петли и бить меня, падая сверху. К счастью, меня выручала маневренность. — Ещё одна примета японских самолётов, — кивнул Вася. — Да, — подтвердил Хирата. — Я тянул время, юлил, выкручивался. «Киттихоук» лишь слегка царапал меня. Я держался у самой земли, так что страшновато ему было нырять за мной слишком ретиво. Ну потом подоспела подмога союзников, так что «Киттихоук» отогнали. — Итак, каковы ваши выводы касательно «японского китайца» Ki-43-Ic? — важно спросила Брунгильда. Вася скрыл улыбку, а капитан Хирата серьезно ответил: — Самолёт превосходный для виражного боя. Как и большинство японских машин. Горыныч взмахнул крыльями, подняв ветер: — Как хотите, друзья, а я — в полёт! Вы, впрочем, можете оставаться на земле и по-прежнему разводить китайские церемонии. Обсудить сказку на форуме. Читать сказку на портале