Воздух и вода

Sgt_Kabukiman: С выходом обновления изменились правила поражения наводных целей, и младший лейтенант Вася не без труда справляется с заданием. Тем временем друзья обсуждают историю появления морской авиации и вспоминают первые гидросамолёты. Сказка — Вот скажите мне, дорогой друг Вася, в чем смысл суровых послепатчевых сложностей со штурмовкой наводных целей? — вопросил флайт-лейтенант Гастингс, видя, как советский лётчик бодро выкатывает из ангара Ил-2. — Смысл, товарищ Гастингс, в том, — отвечал Вася, забираясь в самолёт, — что мы рождены, чтоб сказку сделать былью. От винта! По непонятной причине младший лейтенант пребывал в отличном расположении духа. Гастингс проводил его взглядом. Посмотрим, в каком настроении он вернется!.. А Вася мчался над картой «Залив» и не без удовлетворения отмечал про себя то обстоятельство, что представляет собою «Залив» просто непаханое поле для штурмовика. По обе стороны знаменитого моста в Сан-Франциско корабли союзников и противников набиты, как сельди в бочке. Вообще новый способ штурмовки наводных целей имеет ряд нюансов. Малые корабли располагаются группами по четыре штуки и представляют собой единую цель. А вот расстреливать требуется каждый кораблик по отдельности. Одним махом семерых убивахом — такого не получится. Вася плавно спикировал со стартовой высоты и атаковал первую группу малых кораблей. Раньше-то в подобных ситуациях ему практически не приходилось пользоваться снайперским режимом. Обычно он стрелял, просто совмещая прицел с зоной поражения. А нынче, чтобы быстро и точно уничтожить каждый кораблик, приходилось атаковать именно в снайперском режиме. С непривычки младший лейтенант чуть не врезался в воду. И всё-таки четыре корабля расстрелял за один заход. — Не ожидали? — хмыкнул Вася. Он использовал свой стандартный прием: выпущенные закрылки и тяга, убранная до нуля. Когда групповая цель — в виде догорающих обломков — осталась позади, младший лейтенант резко дёрнул самолёт кверху и дал полный газ с форсажем. Ил задержался у самых волн, а потом тяжело подпрыгнул и пошёл, пошёл набирать высоту… Тем временем Вася уже высматривал следующую цель — тяжёлый боевой корабль. Этот стоял на рейде. По старой привычке Вася зашёл ему с носа. В прежние времена именно таков был самый удобный способ атаки: весь корабль представлял собой поражаемую зону, и если атака начиналась с подходящего расстояния, то как раз это расстояние плюс длина корабля давали лётчику достаточно времени, чтобы пушки успели уничтожить цель. Нельзя жить вчерашним днём. Вася убедился в этом мгновенно. Вышло-то совсем не так, как прежде. Навел товарищ младший лейтенант прицел на первую цель с носа — орудийный массив. Не трогая ракет, поразил его. Перевёл прицел на следующую метку… …и увидел, что шквальный огонь пушек вреда ему не причиняет. То ли он глубоко забронирован под палубу, то ли уже уничтоженный орудийный массив его перекрывает — этого Вася так и не понял. Времени на раздумья не оставалось. Он выпустил ракету, уничтожая третью цель — кормовые орудия, в том числе зенитные, и набрал высоту. Атаку придётся повторить. Вася отошёл от горящего, но отнюдь не побеждённого корабля метров на шестьсот, развернулся, атаковал снова… И с тем же результатом! Не достала эту цель даже ракета. Вася быстро вышел из снайперского режима и добил упорный корабль бомбой. Противник весьма эффектно переломился пополам. Но младший лейтенант был обескуражен. Что происходит? Прежде корабли считались лёгкой добычей. Они не могли укрыться от огня, пользуясь рельефом местности, а уж горели как миленькие. Третья цель — ещё один боевой корабль — крайне удачно стояла к Васе боком. Расстояния хватало, чтобы расстрелять каждую отдельную цель на этом корабле. И снова последняя, спрятанная в глубине корпуса, «огневая метка» не поддалась орудиям — пришлось влепить в неё две ракеты. А вот следующий корабль обнаружился слишком близко от предыдущего. Места для длинной атаки не было, а пушки Ила перегрелись, скорострельность у них снизилась. Младший лейтенант обстрелял кораблик ракетами и добил бомбой. Теперь он с ужасом вспомнил о картах, где корабли располагаются на узких реках, зажатых ущельями. Там-то атаковать сбоку попросту не получится. Но должен ведь найтись способ поразить эту коварную, центральную, самую бронированную цель корабля! А способ отыскался один — летя над самой водой, бить в эту проклятую цель из всех орудий и подкрепить результат хорошим ракетным залпом. По-другому не получается никак. Нужно ещё учитывать, что во время боя на Васин штурмовик толпами падали вражеские истребители. А младший лейтенант, стреляя в снайперском режиме, даже не видел их толком вокруг себя. Еле дотянул до конца боя. В ангар Вася вернулся вымотанный. Гастингс ожидал его: — Впечатления? Вася махнул рукой: — Штурмовка наводной техники после патча превратилась в настоящее испытание. Не знаю, как будем выполнять эти задания. Герман Вольф заглянул на огонёк — поболтать с Васей и обменяться впечатлениями. Он пожал руки Гастингсу и Васе и устроился в ангаре. — Между прочим, самолёты, летающие прямо над поверхностью воды и даже садящиеся на воду, — очень старая идея, — заметил германский пилот. — И наши «страдания» при объединения двух стихий, воздушной и водной, отнюдь не новы. Гидросамолёты появились рано. Ещё до Первой мировой войны. Уже в тысяча девятьсот десятом году французский инженер Анри Фабр построил самолёт, на котором колёсное шасси было заменено поплавками. — Кстати, — заметил Вася, — давайте сразу уточним определения, чтобы в разговоре нам не путаться: чем гидросамолёт отличается от летающей лодки? Вольф ответил: — От знатоков можно услышать, что существует две разновидности гидросамолётов: поплавковые и лодочные, то есть летающие лодки. — Иначе говоря, летающая лодка — одна из разновидностей гидросамолёта, — сказал Вася. Вахмистр кивнул: — Да, и при этом поплавковый гидросамолёт будут называть собственно гидросамолётом. А летающая лодка — это гидросамолёт без поплавков, взлетающий и садящийся прямо на фюзеляж. Кстати, летающая лодка появилась чуть позднее поплавкового гидросамолёта, но стала более распространённым типом. Вместо фюзеляжа у такого аппарата, собственно, лодка, водоизмещением в три-четыре раза превышающим взлётный вес самолёта и обводами, обеспечивающими самолёту мореходность. — Если у летающей лодки нет шасси, то как она контактирует с землей? — Вася хмыкнул. — Для спуска на воду и подъёма с воды гидросамолёты обычно устанавливали на специальные тележки, — объяснил Герман Вольф. — Или же на лодке имелись особые узлы для установки на специальное колёсное шасси. И плюс лодка должна иметь узлы для швартовки на плаву, постановки на якорь, буксировки катером. — А как с амортизацией? — вмешался Гастингс. — А вот амортизирующих устройств, как на сухопутном самолёте, на летающей лодке тоже нет. Для смягчения ударов о воду днищу лодки придаётся особая форма. Кстати, днищам поплавков — тоже. Младший лейтенант задумался. Потом заговорил негромко: — Припоминаю, однако, что работал в России корабельный инженер, капитан Мациевич. В октябре девятого года, после впечатляющего перелета Блерио через Ла-Манш, он подал в Главный морской штаб докладную записку, в которой излагал свои соображения относительно создания авианосцев. Идея выглядела дерзкой и, в общем, «ни с чем не сообразной». Мациевич полагал, что аэропланы можно применить к морскому делу. Что если разместить их на палубе корабля? Такие аэропланы могли бы заниматься разведкой и установлением связи между отдельными кораблями в открытом море. — Это была «голая идея» или к ней прилагались какие-то схемы? — осведомился Гастингс. — Мациевич всё продумал, — сказал Вася. — Он описал специальный тип корабля-разведчика с двадцатью пятью аэропланами на борту, с оборудованными на палубе взлётно-посадочными площадками. Но как раз в это самое время француз Леганье попытался взлететь с палубы корабля, и у него не получилось. Поэтому и в российском штабе Мациевичу указали на фантастичность его проекта. — Вряд ли он сдался, — логично предположил флайт-лейтенант, и Вася подтвердил: — Разумеется, нет. В начале десятого года для русской армии закупили во Франции одиннадцать самолётов. Закупочную комиссию возглавлял всё тот же капитан Мациевич. Привезли летательные аппараты, начались полёты: в сентябре лейтенант Дорожинский поднялся на аэроплане «Антуанет», в том же месяце лейтенант флота Пиотровский совершил первый в России полёт над морем на «Блерио». А двадцать четвертого сентября капитан Мациевич разбился на «Фармане» и погиб. — И после этого часом не запретили такие полёты? — вставил Герман Вольф. Вася качнул головой: — В одиннадцатом году опять попробовали. Взяли французский аэроплан «Антуанет», установили на поплавки и попробовали взлететь с воды. Но ничего не вышло, самолёт на смог даже оторваться от поверхности. Специальных гидросамолётов тогда ещё не было, морское ведомство проводило эксперименты с сухопутными аппаратами. Был, например, проведен опыт по сопровождению кораблей в апреле того же одиннадцатого года. Три «Блерио» вылетели из Севастополя за вышедшей в море Черноморской эскадрой. Пробовали вести разведку, поиск мин, подводных лодок, рассматривали возможность наведения кораблей на цели. Даже пытались заниматься бомбометанием. — Что, настоящие бомбы бросали? — Гастингс улыбнулся. — Зачем же настоящие? — возразил Вася. — Кидались апельсинами — их хорошо заметно на морской поверхности. Изучали в основном точность. И тогда же моряки, в ответ на апельсинометание, начали говорить о зенитных средствах защиты кораблей. — Давайте, однако, попробуем установить дату, — потребовал Герман Вольф. — Можно ли точно сказать, с какого момента началась гидроавиация в России? — Как ни странно — да, — сообщил Вася. — Это случилось одиннадцатого мая двенадцатого года. Именно в этот день штабс-капитан Стаховский впервые в России совершил полёт на французском гидросамолёте «Вуазен-Канар». Он вылетел из Севастопольской бухты. Позднее летали на других гидросамолётах — «Моранах», «Фарманах», на летающих лодках «Доннэ-Левек» и «Кёртисс». — Я бы не назвал это началом собственно российской гидроавиации, — заметил Уилберфорс Гастингс. — Свои летающие лодки Россия начала проектировать достаточно рано, — отозвался младший лейтенант. — Первый русский гидросамолёт построил известный инженер Яков Модестович Гаккель. В десятом году, уже имея некоторый опыт в конструировании самолётов (правда, не всегда успешный), он начал разрабатывать амфибию «Гаккель V». Этот самолёт был завершён в ноябре десятого года, и автор тотчас предложил военному министру приобрести аэроплан за восемнадцать тысяч рублей. — И что, приобрёл? — выразил сомнение Герман Вольф. Вася кивнул: — Для начала предложил испытать. В апреле одиннадцатого года в Михайловском манеже в Петербурге проходила первая в России Международная воздухоплавательная выставка. И вот там обратил на себя внимание аэроплан Гаккеля, «приспособленный для спуска на воду»: за эту оригинальную конструкцию инженер Гаккель получил награду от министра торговли и промышленности. «Гаккель V» здорово отличался от других гидросамолётов. Это потому, что Гаккель создавал самолёт самостоятельно. Так что мировых аналогов его детище не имело. В общем, по основным узлам машина где-то как-то приближалась к распространенному типу «Фармана». На плаву машину удерживали два длинных полых поплавка — балки. Самолёт был похож на сани. Зато это позволило отказаться от крыльевых поплавков. Имел он, кстати, и колёсное шасси, так что мог взлетать и с суши. Вообще там было много интересных и оригинальных моментов. Но в серию он не пошёл. Гаккель построил всего два самолёта. Переговоры о серийной постройке этого аэроплана с конструктором уже велись, Балтийский судостроительный завод изъявил интерес. Зато интерес утратил сам Гаккель. И начал проектировать обычные аэропланы. А в тринадцатом году вообще оставил практическую деятельность в области авиации. — Что-то я припоминаю ещё, что Сикорский занимался гидросамолётами, — заметил Герман Вольф. Вася улыбнулся: — Это был самолёт С-10. Тогда впервые в русской гидроавиации на самолёте установили водяные рули. И семь С-10 стали первыми российскими гидросамолётами, которые участвовали в Первой Мировой войне. Но вообще когда мы говорим о российских гидросамолётах тех лет, мы в первую очередь говорим о работе Дмитрия Григоровича. — Вот и я помню, что Григорович разработал русскую летающую лодку, — вмешался флайт-лейтенант. — Начал он, положим, с ремонта французской лодки «Донне-Левек», которую разбил капитан Александров. Изучил конструкцию, снял чертежи. И на основе изученного начал проектировать собственный самолёт, — припомнил Герман Вольф. — Сходство с образцом имелось, но вот, например, нос лодки стал более похож на корабельный… Григорович создал четыре варианта, отрабатывая форму корпуса, коробку крыльев, соотношение рулевых поверхностей. И вот наконец весной уже пятнадцатого года появилась М-5 Дмитрия Григоровича — одна из самых лучших в те годы. Лодка обладала хорошей мореходностью, преодолевая волну до полуметра. И в воздухе не отличалась капризами, в пилотировании была проста. — Пятнадцатый год, однако… — проговорил Вася. — Естественно, сразу после окончания летных испытаний, в апреле пятнадцатого, первый гидросамолёт Григоровича принял участие в боевых действиях. В основном вел морскую разведку, но был и противолодочным истребителем. И вот ещё одно свидетельство того, что лодкой были довольны: она строилась до двадцать третьего года. Кстати, построили для того времени много около трёхсот машин. — Англичане тоже выпускали гидросамолёты для Первой Мировой, — после паузы гордо проговорил Уилберфорс Гастингс. Вася и Герман Вольф засмеялись, и Вольф сказал: — «Сопвич», небось. — Почему вы так решили? — осведомился Гастингс. — Потому что какого «англичанина» тех лет не возьми, непременно окажется «Сопвич», — пояснил вахмистр. — Во-первых, это совершенно не так, а во-вторых… Вы меня дразните? — догадался Гастингс. Вольф расхохотался: — Точно! — Оу. Хорошо, зачтем. Шутка была типично английская: такая тонкая, что я ее не сразу обнаружил. Впрочем, это не шутка и вовсе, поскольку самолёт, о котором сейчас идет речь, действительно «Сопвич», — вынужден был признать Уилберфорс Гастингс. — Началось всё, как и многое в те годы, с авиационных гонок, проходивших ещё до войны, в идиллические, можно сказать, времена. В тринадцатом году один из самолётов этой фирмы, «Таблоид», развил скорость в сто тридцать девять километров в час. Это, в общем, очень много. Поэтому военные тотчас обратили внимание на суперскоростной аппарат и решили применить его в качестве разведчика и истребителя. — Что ж, логично. Все лучшее — войне, — с важным видом заметил Вася. — Именно. Но на этом военные не остановились: в пятнадцатом году, тогда же, когда и Григорович, они создали на базе «Таблоида» морской истребитель. На него установили подкрыльевые и хвостовые поплавки, двигатель тоже нашли более мощный. Самолёт этот состоял на вооружении двенадцати береговых эскадрилий и одиннадцати авианосцев. В основном использовался в Северном и Средиземном морях. Причем задачи выполнял самые разные: от разведки до атаки подводных лодок. — Видимо, хорошо был вооружён, — сказал Вася. — Да, опять же, для тех лет — просто до зубов: пара пулеметов, а кроме того — зажигательные ракеты, — отозвался Гастингс. — Ракеты-то зачем? — Для борьбы с дирижаблями. — А после войны они летали? — не унимался Вася. — В качестве учебных — и довольно долго, до конца двадцатых, — флайт-лейтенант кивнул, заканчивая разговор. Герман Вольф предъявил собственную историю: — Недурно. Но и у немцев имелся собственный «ответ» — «Ганза Бранденбург» W.29, созданный знаменитым конструктором Дорнье. Это был, кстати, один из самых крупных гидросамолётов того времени. «Ганза Бранденбург» были переданы в боевые части морской авиации Германии в апреле восемнадцатого. — И как они себя показали? Большой, знаешь ли, не означает — лучший, — ревниво заметил Вася. — Конкретно W.29 — самолёт весьма выдающийся, грозный противник для морской авиации союзников, — покачал головой вахмистр. — Да и вообще один из самых хороших летательных аппаратов такого класса во всём мире. Жаль только, что появился к концу войны и основательно себя показать не успел. Однако всё-таки кое-что припомнить можно, вроде сражения одиннадцатого августа восемнадцатого года. Группа из четырнадцати «Бранденбургов» возвращалась из патрульного полёта на базу и обнаружила шесть британских летающих лодок. Три «англичанина» были сбиты. — Четырнадцать против шести — и сбили только половину? — поморщился флайт-лейтенант. — Не так уж это и мощно, между нами говоря…   — Хорошо, давайте вспомним гораздо менее могучий, но гораздо более любопытный самолётик, который носил личное имя «Волчонок», — Герман Вольф выглядел так, словно состоял в родстве с этим «волчонком». — Расскажите, что-то я не помню такого самолёта, — попросил Гастингс. — Это был гидросамолёт «Фридрихсхафен» FF-33е, разведчик, — сообщил Герман Вольф. — Его называли «Вёльфхен» — «Волчонок». Этот самолётик находился на борту рейдера «Вольф». Время действия — семнадцатый год. — Некоторые считают «Вольф» самым знаменитым коммерческим рейдером Германии периода Первой Мировой, — припомнил младший лейтенант Вася. — Изначально — пароход бременской «Ганзы». В шестнадцатом году его включили в состав германского флота и дали семь стапятидесятимиллиметровых орудий, а также четыре торпедных аппарата и почти пятьсот мин. Что ещё любопытно, корабль переоборудовали так, что он мог менять силуэт с помощью дополнительных мачт и труб. — И вот тридцатого ноября шестнадцатого года рейдер под командованием корветтен-капитана Карла-Августа Нергера вышел из Киля, — подхватил Герман Вольф. — Он прошёл по Атлантическому, Индийскому, Тихому океанам. Отправлял на дно корабли противника, выставлял мины. А «Волчонок», который оказался очень удачным и неприхотливым самолётиком, вёл воздушную разведку и атаковал бомбами врагов. — Сохранились описания конкретных эпизодов? — поинтересовался Гастингс. — Только нескольких, хотя если поискать, то найдётся и больше, — кивнул вахмистр Вольф. — Например, второго июня семнадцатого года в Тихом океане в половину четвертого дня с «Волка» был спущен на воду и взлетел гидросамолёт «Волчонок» с заданием — задержать торговое судно, появившееся севернее острова Рауль, и привести его к кораблю. — Имена пилотов известны? — перебил Вася. — «Волчонка» пилотировали Пауль Фобек и Александр Штейн, — тотчас назвал вахмистр Вольф. — Причём одни источники называют лейтенантом-пилотом гидросамолёта Штейна, а другие — Фобека. В некоторых вариантах Фобек — механик. Есть и версия, по которой лейтенант Штейн — наблюдатель. Так или иначе, эта парочка летала на «Волчонке», а кто был кем — история, похоже, разобраться уже не в состоянии. Друзья помолчали. Герман Вольф продолжал: — Через несколько минут после вылета «Волчонок», который шёл на высоте триста пятьдесят метров, приблизился к судну, по спирали спустился за его кормой до восьмидесяти метров и, пролетая над ним, сбросил на палубу парусиновый мешочек со свинцовым грузиком и запиской. Такой мешочек называют «кисой». В записке был ультиматум на английском языке: «Берите курс южнее германского крейсера и не смейте пользоваться радиотелеграфом. Если не исполните приказа, будете атакованы бомбами». Вслед за этим «Волчонок», пройдясь над судном вторично, сбросил небольшую бомбу, упавшую в двадцати метрах от носа судна. — И как, выполнил корабль приказание? — недоверчиво спросил Гастингс. — А как же! Это был новозеландский корабль «Вайруна». Он перевозил груза на несколько миллионов марок золотом и шёл из Окленда в Сан-Франциско. «Волк» захватил его. А шестнадцатого июля «Волчонок» привел к «Волку» четырехмачтовый американский бриг «Вайслоу» с углем, съестными припасами, бензином и дровами. В этот раз «Волчонок» дважды не смог попасть «кисой» на палубу и пригнал судно прямыми угрозами. На следующий день, в виду установившейся плохой погоды, самолёт был разобран и укрыт внутри судна. — Других историй нет? — спросил Вася. — Под рукой других нет, но вот как эффектно «Волк» возвратился на родину, — ответил Герман Вольф. — В конце февраля восемнадцатого года члены семей команды «Волка» получили уведомления о том, что корабль пропал в море. А через неделю после этого скорбного известия самый удачливый рейдер всех времен и народов вошёл в гавань города Киль. «Волчонок» победоносно летал над ним… — И что, это действительно самый удачливый? — Уилберфорс Гастингс глядел недоверчиво. Но Вольф уверенно кивнул: — В общем, да. Результаты «Волка» не были перекрыты даже во время Второй Мировой войны. Он пробыл в плавании четыреста пятьдесят два дня, захватил и потопил четырнадцать кораблей, на его минах подорвались ещё тринадцать… И всегда ему помогал верный «Волчонок». Вот такие бывали чудеса с гидросамолётами.  Обсудить сказку на форуме. Читать сказку на портале