Британцы в Заполярье

Sgt_Kabukiman: Сентябрь 1941 года. По соглашению с правительством Великобритании «Харрикейны» прибывают в советский Архангельск и спустя несколько дней вступают в бой с нацистской авиацией. Рассказ 1 сентября 1941 года, Архангельск Подполковник Рамсботтом-Ишервуд покачал головой. Далеко же забросила его судьба! Казалось бы, родная Новая Зеландия сильно отличается от метрополии, где он начал карьеру летчика. Но Россия, которая от Британии отделена куда меньшим расстоянием, — это какая-то другая планета… Рамсботтом-Ишервуд был опытнейшим пилотом, испытывал прототипы и «Спитфайра», и «Харрикейна». Когда ему поручили возглавить Сто пятьдесят первое крыло в составе двух эскадрилий для работы в России, он принял назначение с энтузиазмом. Задача предстояла нетривиальная — работа в условиях Заполярья. Требовалось к тому же помочь русским освоить новые самолеты. Место назначения хранилось в тайне. Личный состав пребывал в святой уверенности, что отправляется куда-то в Африку или вообще в Палестину. Словом, туда, где жарко и пальмы. Командиры эскадрилий, подчиненных Рамсботтом-Ишервуду — майор Миллер, майор Рук — благоразумно помалкивали. Тридцать летчиков, офицеры управления, техники, летные диспетчеры, медики, шоферы, переводчики, — вся эта масса людей строила догадки. И только получив зимнее обмундирование, они начали понимать, куда ведут теперь военные дороги. — Ого! — высказался за всех лейтенант Камерон. — Заполярье! Это вышло внезапно, сэр! — Надеюсь, северная погода и русская еда не слишком повлияют на вашу боеготовность, — заметил майор Рук. — Я тоже на это надеюсь, сэр, — немного двусмысленным тоном высказался Камерон. Самолеты, разобранные и упакованные в контейнеры, отправились на пароходах в Архангельск. Другие — двадцать четыре — поднялись с палубы авианосца «Аргус» и перелетели в Ваенгу. — Что скажете о нашей гостинице, Гиттинс? — осведомился Рамсботтом-Ишервуд у инженер-лейтенанта, которому поручено было руководить сборкой и облетом шестнадцати «Харрикейнов», доставленных в ящиках. Инженер-лейтенант Гиттинс был напрочь лишен чувства юмора. — Гостиница, сэр? По-моему, это просто старый колесный пароход! Русские поселили англичан на борту пароходика «Иван Каляев» — это позволяло им, как они выражались, «жить своей коммуной». — Я бы даже сказал, что это нечто вроде шаланды с Миссури, — заметил Рамсботтом-Ишервуд, для которого Америка была так же экзотична, как и Россия. — Что ж, жилье вы получили, работу тоже, самолеты — вон они, в контейнерах. Приступайте! 6 сентября 1941 года, Архангельск — Чудно! — проговорил красноармеец Карев, откомандированный вместе с несколькими другими товарищами во главе с инженером на помощь британцам. — Что тебе «чудно»? — не понял инженер Крамарь. — Да что британцы нам вроде как на помощь прилетели, — пояснил молодой человек. — Мне батя много рассказывал, как они вот прямо тут в Гражданскую против нас сражались. Батя у меня до того, как искалечился, был в авиаотряде Красной Армии, он много про английские самолеты рассказывал. Сам он на «Аврухе» летал, между прочим… — Время поменялось, теперь мы с британцем друзья, — сказал Крамарь. — Недолго ли — не знаю. Бдительности не теряй. Но эти ребята, вроде, хорошие. Драться они, конечно, будут не за нас, а против Гитлера. А сейчас это, считай, одно и то же. Красноармеец Карев крепко задумался над этими сложными рассуждениями. Пришлось изрядно повозиться с выгрузкой самолетов на берег. Грузовые стрелы парохода не были рассчитаны более чем на тонну. Мудрили с подвеской. Козлы-стапеля сколотили сами из привезенных брусьев. Наконец все ящики стояли на земле. Инженер Гиттинс с профессионально-кислым выражением лица бросился к драгоценным ящикам, что-то проверяя и быстро записывая в блокнот карандашом. Пальцы в толстых вязаных перчатках плохо гнулись. Самолеты постепенно освобождались из контейнеров. Началась сборка. Ангаров не было — установили специальные навесы. — Здоровенные какие! — высказывались красноармейцы, бывшие у англичан «на подхвате». «Харрикейн» поражал размерами — он был больше привычных советских истребителей. Не говоря уж об «ишачках» — те на его фоне выглядели крохами. На сборку одного самолета ушло двенадцать часов. Другого — десять. Через несколько дней уже был запущен двигатель. — Сейчас полетят! — Английские техники, красноармейцы, русские и британские летчики — все столпились на аэродроме, глядя, как прогреваются моторы. Три первых «Харрикейна» готовились подняться в воздух над Архангельском. Командир эскадрильи Рук и два его пилота, Холмз и Вуластон, заняли места. Работа трудяг-«Ураганов» в небе над Россией началась. 10 сентября 1941 года, Москва, Кремль — Черчилль, разумеется, остается нашим идейным врагом и не скрывает этого, — товарищ Сталин задумчиво курил трубку, рассматривая портрет Владимира Ильича на стене. — Но его идеология не отменяет того факта, что он — человек здравомыслящий. И как здравомыслящий человек, он, разумеется, будет всецело поддерживать нас в борьбе против германского фашизма. Он замолчал, обдумывая недавние переговоры с английским премьером. Уже в июне сорок первого Советский Союз запросил у Англии три тысячи истребителей. После катастрофы, постигшей советскую авиацию в первые дни войны, это было необходимо. Англичане позволили себе легкую злопамятность. Мол, еще недавно они «не вполне понимали», на чьей стороне Россия — возможно, она останется нейтральной и не выступит против Гитлера. Сталин пропустил все эти намеки мимо ушей и повторил запрос. «Не можете дать свои — дайте американские». — Хорошо, — поломавшись еще два дня, для порядку, согласился Черчилль. — Получите «Томахауки» и… ну, пожалуй, «Харрикейны». Только в сентябре начали конкретное обсуждение организации поставок. Советской стороне, разумеется, хотелось получить не устаревающие истребители фирмы «Хаукер», а новейшие «Спитфайры» фирмы «Супермарин». — «Спитфайры» необходимы для обороны Англии! — уперлись британцы. — Дайте хотя бы половину из всего объема поставок, — настаивал нарком авиапромышленности. Его «визави», министр авиационной промышленности Англии лорд Бивербрук постучал карандашом по столу: — Полагаю, джентльмены, мы остановимся на компромиссе. Половина самолетов, поставляемых в Советский Союз, будет «Харрикейнами», половина — «Спитфайры». Это всех устраивает? Он начал набрасывать текст телеграммы, которую следовало срочно отправить в Лондон. И тут Сталин вмешался. Его спокойный глуховатый голос отчетливо прозвучал в помещении: — А скажите, лорд Бивербрук, что общего у этих двух истребителей? Лорд удивленно поднял бровь: — В каком смысле? Оба — истребители-монопланы… — Много ли у них общих деталей? — пояснил свой вопрос Сталин. — Мотор «Роллс Ройс», — ответил Бивербрук. — Лучший на нынешний момент. Он роднит оба самолета. — А других общих деталей нет? — настаивал Сталин. — Ведь их даже разные фирмы изготавливают — «Хаукер» и «Супермарин»… Стало быть, и конструкции тоже разные? — Это так, — согласился министр. — Значит, и запчасти для ремонта потребуются разные, — пояснил мысль Сталин. — А в наших условиях ремонт будет очень нужен. Чаще, чем хотелось бы, не так ли, товарищи? Он обвел глазами собравшихся. Те уже понимали, куда клонит вождь. — Скажите, лорд Бивербрук, — все так же неспешно продолжал товарищ Сталин, — а может ли Лондон полностью закрыть весь объем поставок одними «Спитфайрами»? — Нет, — тотчас ответил Бивербрук. — Исключено. Машина только начала сходить с конвейеров. — А «Харрикейнами»? — Да, — тотчас ответил Бивербрук. — Значит, все сто процентов пусть будут «Харрикейны», — подытожил Сталин. Нарком авиапромышленности вздрогнул: — Товарищ Сталин, этот истребитель уже не новый, он проигрывает по сравнению с «Мессершмиттом», и мы… — Товарищ Шахурин, — остановил его Сталин, — нашим пилотам трудно будет осваивать сразу два новых истребителя. Не говоря уж о запчастях. Мы возьмем то, что ближе лежит. Пусть это будут «Харрикейны». 12 сентября 1941 года, район Петсамо — Мурманск — Помните, не только у вас болят животы от русских щей, — напутствовал летчиков командир Рамсботтом-Ишервуд, — у наших самолетов тоже случается «несварение» из-за советского низкооктанового топлива. Эту проблему решали на ходу. Старались постоянно фильтровать бензин, чтобы избежать загрязнения магистралей и карбюраторов. Погода, вопреки ожиданиям, была отличной, видимость — превосходной. Лейтенанты Буш и Эдмистон находились в воздухе уже довольно долго. Патрулирование не привело ни к каким результатам. — Вижу советский бомбардировщик, — сообщил Буш. — Мне кажется, это Пе-2. — А мне кажется, я вижу желтые полосы и кресты, — внезапно сказал Эдмистон. — Это Bf.110! — Атакуем! — крикнул Буш. Немец мгновенно оценил обстановку и спикировал на малую высоту. Маневрируя, он легко ушел от пары «Харрикейнов» за линию фронта. — Я подбит, — сообщил Буш. Ему удалось привести «Харрикейн» на аэродром Ваенга. В фюзеляже красовались выразительные дыры. — Над Петсамо противник! Старший сержант Хоу возглавил вторую группу «Харрикейнов», поднятых в этот день по тревоге. Пять самолетов развернулись на запад. — Вижу разрывы — стреляют советские зенитки, — сказал Хоу. — Сколько самолетов у противника? — Вижу пять, — отозвался сержант Смит. — А я вижу еще шестой, — добавил Хоу, — это корректировщик Hs.126B. «Мессеры» его прикрывают. Смит пошел в атаку на «Хеншель» и обстрелял его. — Я его подбил! — доложил англичанин, видя, как «Хеншель» резко идет вниз, оставляя дымный след. Советские расчеты тоже видели падение «Хеншеля». — Молодцы англичане! Однако «Хеншель» дотянул до земли и благополучно сел. Он действительно был поврежден — но не уничтожен. Чего нельзя сказать о трех «Мессерах», пылавших в тундре яркими кострами. Пролетая над тундрой, сержант Смит видел эти костры. Три ярких красных пятна. Ему уже было понятно, что скоро его самолет станет четвертым. Мотор уже не тянул. Нужно выбрасываться с парашютом… Раз за разом Смит пытался сбросить фонарь кабины, но механизм заклинило. Нужно садиться. Вон там подходящая поляна… Сержант направил самолет вниз. Выпустил шасси… Самолет уже не слушался и отвесно пикировал вниз. Стылая северная земля летела навстречу английскому летчику… …Сержант Смит был похоронен на Аллее Героев городского кладбища Мурманска.  Читать рассказ на портале.