На крыльях урагана

Sgt_Kabukiman: Рождение легенды военной авиации. 1938 год, «Харрикейны» проходят первые испытания. Рассказ 18  июля 1937 года, Хендон, Великобритания Куда бы ни направилась советская делегация на британской авиационной выставке, ее глава, комдив Николай Николаевич Бажанов, постоянно чувствовал на себе взгляды иностранцев. Что ж, советский человек не ударит в грязь лицом ни перед кем из буржуазных специалистов. Бажанову — почти сорок. Сейчас он возглавляет научно-испытательный институт ВВС Рабоче-Крестьянской Красной Армии и хорошо разбирался в вопросе. Ежегодная авиационная выставка в Хендоне действительно впечатляла. Говорят, ее посетит сам английский король. Королем, впрочем, советского человека тоже не запугаешь. Сопровождающий, приданный советской делегации, давал подробные пояснения возле каждого самолета. Бажанов делал короткие заметки в записной книжке. Большинство иностранных машин, впрочем, вполне были соотносимы с новыми отечественными аналогами. Комдиву, впрочем, было известно о нескольких новинках, и к ним-то у него имелся особенный интерес. Еще осенью тридцать пятого, почти два года назад, стало известно о разработке конструкторами фирмы «Хаукер» нового истребителя-моноплана. В январе тридцать шестого была предпринята попытка заполучить этот самолет. Совет труда и обороны включил новинку «Хаукер» в список образцов, которые желательно приобрести за рубежом. Англичане выслушали торгового представителя в Лондоне. Тот располагал значительной суммой в валюте. Уж что-что, а на средства советские закупочные комиссии не скупились. Россия — богатая страна. Даже после всех этих ее революций. Но «Хаукер» продать самолет все-таки отказалась. «Сами понимаете, джентльмены, — секретность, обороноспособность нашей страны… Имеются серьезные ограничения на поставки за рубеж новейшей военной техники…» Мда, все понятно. Отправляясь на выставку, Бажанов буркнул: «Хоть так погляжу на этот их секретный аэроплан. Может, покажут в полете… Конструкцию попробую понять…» Сопровождающий советскую делегацию переводчик, разумеется, следит за каждым ее шагом. — А это что? — Внимание комдива привлек красивый мощный моноплан. — Это наш новый самолет, — ответил сопровождающий. — Мы называем его «Ураган». — Название с претензией, — заметил Бажанов. Внутренне он напрягся: тот самый! Надо получше с ним познакомиться. Сопровождающий пожал плечами, стараясь сохранять типично британскую невозмутимость: — Название, в общем, соответствует действительности. Самолет способен развивать скорость намного больше пятисот километров в час. — Ого! — Бажанов присвистнул. В его взгляде, устремленном на истребитель, появилось уважение и как будто зависть. — И какой двигатель вы на него поставили? — «Мерлин» в тысячу шестьдесят пять лошадиных сил, производство фирмы «Роллс Ройс», — был ответ. — Поверьте, это в самом деле отличный самолет. — Не сомневаюсь… Мы увидим его в полете? — Боюсь, программой выставки полет «Урагана» не предусмотрен… Бажанов поджал губы. …Конечно, он не мог знать, что спустя несколько лет «Харрикейны» появятся в небе над Советским Союзом, и русские летчики будут на этом самолете сражаться с врагом. Комдив Бажанов до этих событий не доживет — он будет расстрелян в тридцать восьмом. Первая встреча советских людей с их знаменитым английским союзником получилась довольно холодной. 10 февраля 1938 года, Нортхолт, Великобритания Майор Гиллэн продиктовал телеграмму: «Аэродром Нортхолт, майору Гиллэну. Вылетаю Шотландию целью испытания нового самолета, буду к обеду. Подпись: майор Гиллэн». Девушка-телеграфистка прочитала текст дважды, затем подняла глаза на симпатичного молодого офицера, нетерпеливо ожидавшего, когда телеграмма будет отправлена. — Что-то не так, мисс? — спросил он наконец. — От майора Гиллэна — майору Гиллэну? — переспросила она. — Майор Гиллэн — это я, — ответил летчик. — Командир Сто одиннадцатой эскадрильи. Дорогая, я спешу. Делайте свое дело, а я буду делать свое. Девушка шутливо отдала ему честь и отправила телеграмму. Сто одиннадцатая эскадрилья была первой, кому достался новый, новейший истребитель фирмы «Хоукер» — «Харрикейн». На самое Рождество тридцать седьмого прибыли первые четыре машины. В эскадрилье это вызвало своего рода революцию. До сих пор Сто одиннадцатая летала на бипланах «Гонтлет». «Харрикейн» представлял собой принципиально новую для пилотов машину. «Нам придется полностью перекраивать мозги под этот аппарат», — высказался Гиллэн. Сидней Кэмм, главный конструктор фирмы «Хоукер», шел от своего истребителя-биплана «Фьюри» к истребителю-моноплану «Харрикейн» несколько лет. Казалось, это были очень долгие годы, так стремительно менялись и мир вокруг, и возможности техники, и технологии. Сперва Кэмм просто пытался модернизировать «Фьюри». Но нельзя просто так снять одну пару крыльев и объявить самолет монопланом… «Фьюри» переделывали и переделывали. Потом появился новый мотор — и опять потребовалось вносить изменения. В мае тридцать четвертого готов был «одноместный истребитель — скоростной моноплан». Совершенствование самолета шло непрерывно. Испытания не прекращались. Первым, кто поднял «Харрикейн» в небо, стал герой Великой войны, опытнейший летчик Балмэн. Машина ему нравилась, но имелись и недостатки, и в первую очередь было принято решение переделать закрытый фонарь кабины. Конечно, здорово, что набегающий поток не срывает с летчика очки; однако при скорости свыше двухсот сорока километров в час открыть фонарь не удается. Случись авария — выброситься с парашютом будет невозможно. Фонарь переделали. Теперь его легко можно было сбросить. Даже, пожалуй, слишком легко. Порой у фонаря появлялось «собственное мнение» на сей счет, и он улетал самостоятельно. На испытаниях так были потеряны, один за другим, пять фонарей… Двигатель тоже менялся, и под него дорабатывали фюзеляж. Гиллэн получил машины, частично обшитые полотном. Это выглядело привычно. В отличие от многого другого. «Харрикейн» все равно совершенно не походил на хорошо освоенный «Гонтлет». При переучивании тут же начались аварии. В феврале из шестнадцати имевшихся машин две были потеряны. Погиб один летчик. По штату полагалось двадцать самолетов. У Гиллэна оставалось четырнадцать. — «Харрикейн» — превосходный аппарат, — твердил командир своим людям. — Вы должны научиться использовать его. Он — лучший из имеющихся сейчас в мире. Американский Р-35, может быть, сопоставим с ним по скорости, но… — Он махнул рукой. — Все равно хуже! «Моран-Солнье» 405? Может быть… Да их мало, что о них говорить-то!.. Нет, Франция скисла. Советский Союз? И-16? Ни в какое сравнение не идет! У итальянцев вообще нет монопланов… Может быть, немцы… Он мрачнел при мысли о том, что с немцами рано или поздно придется встретиться в небе в боевой обстановке. Но сейчас самым главным было — показать летчикам Сто одиннадцатой на личном примере, что «Харрикейн» — отличный самолет, если им управляет хороший пилот. Гиллэн вылетел с аэродрома Нортхолт и взял курс на Эдинбург. Ему действительно нравился «Ураган». Полностью убирающееся шасси — хвостовое колесо тоже уходило в фюзеляж. Радиостанция. Зеркало для обзора назад. Вообще-то сзади у «Харрикейна» имелась мертвая зона, но предполагалось, что этот самолет будет действовать против бомбардировщиков, а не против других истребителей… Сейчас это не имело значения. В Европе пока мир. Тридцать восьмой год. Самолет летит над Британией. Вот и Эдинбург, вот аэродром Тарнхауз. …Несколько раз в эскадрилье случалась одна и та же неприятность: приблизительно через час после начала полета двигатель глох. Самолет повисал в воздухе. Приходилось планировать и садиться где попало. Первый раз это сочли ошибкой неопытного пилота. Второй раз — недостатком конкретно данной машины. Но когда такое произошло в третий раз, начали разбираться всерьез. Один бак оказался пустым, в другом оставалось горючее. Механики отыскали и «виновника» — паровые пробки в трубопроводах. Срочно доработали дренаж. Интересно, выйдет ли какая-нибудь неприятность на сей раз? Гиллэн запросил разрешение на посадку, получил его и благополучно приземлился в Шотландии. У него было мало времени, погода менялась, и Гиллэн снова поднял «Харрикейн». — Сильный ветер, сэр! — сообщили ему в метеослужбе аэродрома. — Попутный ветер, — отозвался Гиллэн. — Долечу не только на своих крыльях, но и на крыльях… урагана. Он уверенно повел самолет обратно на свой аэродром. — …Это командир! — Летчики бежали к взлетно-посадочной полосе. — Его два часа не было, куда он улетал? Вот уже «Харрикейн» выпустил шасси, вот самолет коснулся земли… остановился… Гиллэн выбрался наружу, ловко спрыгнул… — Чему вы все так удивлены? — спросил он. — Разве вам не доставили телеграмму? — Какую телеграмму, сэр? — не понял дежурный по аэродрому. Гиллэн посмотрел на часы. — Итак, я долетел из Эдинбурга до Нортхолта за сорок восемь минут, а это значит… — Он подсчитал в уме. — Это значит, что «Харрикейн» при попутном ветре способен развивать скорость в шестьсот пятьдесят километров в час! Неплохо, неплохо… В этот момент на аэродром въехал автомобиль. — Телеграмма, сэр! — доложил молодой сержант. Это действительно была телеграмма, которую майор отправил перед вылетом. «Харрикейн» прилетел раньше. 19 марта 1941 года, Берлин Советская делегация вышла из автомобилей. Аэродром Шенефельд впечатлял. «Мессершмитты» стояли крыло к крылу. — А вот это, — подтянутый офицер в летной форме сделал четкий взмах рукой, указывая на незнакомый истребитель, — английская новинка. Мы захватили ее во Франции. Англичане именуют данный самолет «Харрикейн» — «Ураган». Желаете посмотреть, каков он в полете? Мы испытывали его — наши истребители, разумеется, лучше. После демонстрационных полетов «советы» пришли к единодушному мнению: хваленый «Ураган», кажется, действительно против «Мессеров» не тянет… Устарел. Такова была вторая встреча советских летчиков с их знаменитым английским союзником.   Читать рассказ на портале.