Одинокий волк

Sgt_Kabukiman: «Сумасшедший чех» Йозеф Франтишек на своем «Харрикейне» одержал 17 воздушных побед в течение всего одного месяца. Сказка — Лично мне жаль, что в игре пока нет «Харрикейнов», — объявил Уилберфорс Гастингс. Они с Франсуа Ларошем сидели в офицерском клубе, отдыхая между полетами. — Вам, уважаемый сэр, не хватает «Спитфайров»? — осведомился Франсуа Ларош. — Их-то, кажется, в достатке, если не в избытке. — «Спитфайров» в избытке не бывает, — изрек флайт-лейтенант. — Вообще чем больше «Спитфайров», тем лучше. Но это не отменяет того факта, что «Харрикейнов» не хватает. Лучше бы они были. — Мне всегда казалось, что «Харрикейн» чуть-чуть не дотянул до идеала. Но как раз это «чуть-чуть» и оказалось решающим. Сто процентов — это «Спитфайр». А «Харрикейн» — процентов семьдесят. Ну, семьдесят пять. — И по какой научной системе вы подсчитывали эти проценты, можно ли поинтересоваться? — холодно осведомился Гастингс. Франсуа пожал плечами: — Я сейчас говорю чисто субъективно. По впечатлению. По ощущению. Заметьте, я даже не пытаюсь сравнивать с ним «Моран-Солнье» или «Блок»… — И правильно не пытаетесь, — тон Гастингса стал совсем ледяным. — Что ж, в какой-то мере вы правы. Но это сейчас, когда мы смотрим со стороны, можно судить, сравнивать, делать какие-то более или менее объективные выводы. А тогда… Тогда ведь почти одновременно появились эти два самолета. — «Харрикейн» все-таки пораньше, — вставил Ларош. — Это не имеет большого значения, ведь его совершенствовали и выпускали до конца войны. К собеседникам подсела Брунгильда Шнапс. Одна щека у нее была расцарапана — видимо, след какого-то боевого эпизода, — настроение, как всегда, боевое, под мышкой — тяжеленный том «Воспоминаний и размышлений» маршала Жукова. — Здравия желаем, камрад Шнапс, — произнес Франсуа Ларош. — Бонжур, — рассеянно отозвалась Брунгильда. — О чем спорите? — О «Харрикейнах», — ответил флайт-лейтенант. — Кстати, вы часом не Жукова книгу читаете? Это ведь у него записано «крылатое выражение» товарища Сталина касательно того, что «Харрикейны» — дрянь? — Что за глупости! — вспыхнула Брунгильда. — Почему любое выражение товарища Сталина объявляется крылатым, а потом трактуется на все лады? — Этого мы не узнаем, — сдержанно проговорил Гастингс. — Возможно, товарищ Сталин хорошо умел формулировать. Однако проясните нам этот вопрос, если вы достаточно подкованы. Насколько нам известно, именно Сталин затребовал у Черчилля «Харрикейны». — Ну да, в сорок первом России требовались истребители прямо сейчас и много, — охотно пояснила Брунгильда. — А прямо сейчас и много Черчилль мог дать «Харрикейнов». — В таком случае, откуда такая нелестная характеристика? — настаивал Гастингс. — Мне кажется, мы неправильно трактуем этот эпизод из воспоминаний Жукова. — Брунгильда быстро перелистала книгу. — Вот здесь описывается довольно тяжелый и резкий разговор между Сталиным и Черчиллем. Позвольте, я зачитаю. И она раскрыла книгу. — «В 22:00 мы были у Верховного, в его кабинете». — Брунгильда пояснила: — Жуков и Василевский. Сталин сказал им, что примет их в десять вечера, потому что до того будет занят. И, как мы сейчас узнаем, занят он был телефонным разговором с Черчиллем. Читаю дальше: «Поздоровавшись за руку, что с ним редко бывало, он возмущенно сказал: — Десятки, сотни тысяч советских людей отдают свою жизнь в борьбе с фашизмом, а Черчилль торгуется из-за двух десятков «Харрикейнов». А их «Харрикейны» — дрянь, наши летчики не любят эту машину... — И затем совершенно спокойным тоном без всякого перехода продолжал: — Ну, что надумали?» И дальше, — Брунгильда Шнапс закрыла том, — пошел деловой разговор о планирующемся наступлении под Сталинградом. — То есть приведенные Жуковым слова характеризуют не столько сам самолет или отношение Сталина к самолету, сколько настроение Сталина и отношение его к Черчиллю? — уточнил Уилберфорс Гастингс. — И все эти спекуляции на тему «русские считали «Харрикейны» дрянью» — от идеи, что русские неблагодарны, до идеи, что англичане поставляли в Россию негодные самолеты, — по крайней мере имеют мало под собой оснований? — Полагаю, так, — кивнула Брунгильда. — Иначе «Харрикейн» не выпускался бы до конца войны — это раз, и на нем не летали бы знаменитые герои — это два. Она задумалась ненадолго. — Вот, например, был такой чешский летчик по имени Йозеф Франтишек, — заговорила фройляйн Шнапс. — Вообще в RAF имелись, кажется, две чешских эскадрильи. Уилберфорс Гастингс кивнул: — Потому что в Англию стекались летчики из всех стран, покоренных Гитлером. Те, кто хотел продолжать борьбу. Соответственно, были у нас и чехи. — Да, но Франтишек воевал не в чешской, а в польской эскадрилье, Триста третьей, — продолжала Брунгильда. — И он был слишком «отмороженным» даже для поляков. Хотя в такое трудно поверить. — Когда речь заходит о славянах, я уже не удивляюсь ничему, — вставил Гастингс. Ларош хмыкнул: — Видимо, этот Франтишек вступил в борьбу с фашизмом раньше других. — Даже раньше поляков, — подтвердила Брунгильда. — Он не принял уже Мюнхенского соглашения и покинул родину, перебравшись в Польшу. — А кем он был? — спросил Франсуа Ларош. — Йозеф Франтишек? — Брунгильда чуть улыбнулась. — По званию — сержантом Британских Королевских ВВС. А вообще товарищу младшему лейтенанту Васе понравилась бы эта история: отец Франтишека был плотником, сам он учился на слесаря, а потом перешел в летное училище. Словом, пролетарий, исполнивший мечту. Он родился в тринадцатом году, так что Великую войну в сознательном возрасте не застал. Летать начал в тридцать шестом. И летал на всем, что только могло подниматься в воздух. — Интересно, а что в Чехии поднималось в воздух? — задумчиво проговорил Ларош. — Такие дивные бипланы, как «Аэро» А-11, «Летов» S-328… — перечислила Брунгильда. — В это время Франтишек, что называется, в полный рост показал свой нрав. — Слишком агрессивен? — спросил Гастингс. — Я думаю, он был чем-то вроде ницшеанского «сверхчеловека», — проговорила фройляйн Шнапс. — Естественно, в бытовом исполнении «сверхчеловек» просто невыносим, а в армии — и невозможен, поэтому его едва не выкинули вон. Он возвращался в часть всегда с опозданием, его вытаскивали из кабаков за пьяные драки, происходили, как пишут уклончиво, «разные инциденты». То есть дисциплина у этого парня отсутствовала напрочь. — Что же помешало оставить его на земле? — осведомился Гастингс. — Он был исключительно талантливым летчиком, — ответила Брунгильда Шнапс. — Поэтому его разжаловали из лейтенантов обратно в ефрейторы. А когда немцы заняли Чехословакию, Франтишек, ни минуты не медля, сбежал в Польшу. — И там его приняли? — усомнился Ларош. — Почему нет? — Брунгильда вскинула голову. — Естественно. Йозеф Франтишек, квалифицированный пилот, один из лучших, прибыл в Деблин, быстро освоил польские самолеты и начал летать на всех этих «Карасях» и «Лосях», о которых мы когда-то подробно говорили. Плюс еще «Потез», «Бреге» — все, чем богат был авиационных парк польских ВВС. А второго сентября тридцать девятого года Франтишек даже не успел поднять в воздух свой «Потез»: He.111 превратили крупнейший польский аэродром Деблин в груду дымящихся обломков у него на глазах… — И после этого он перебрался в Англию? — спросил Гастингс. — Вовсе нет, Франтишек сначала дрался за Польшу. Он вылетал на разведку до двадцать второго сентября, сделал пятнадцать боевых вылетов… Потом все было кончено. Шесть оставшихся самолетов перебрались в Румынию. Франтишек смылся из лагеря для интернированных — многие поляки тоже так делали — и двадцатого октября сорокового года, проделав долгий путь через Бейрут, высадился во Франции. — О! — воскликнул Франсуа Ларош. — Даже так? — Во Франции неугомонный чешский пилот сражался в составе польских ВВС. Впрочем, об этой странице его деятельности известно крайне мало. Ведь у Франтишека осталась в Чехии семья. — Брунгильда Шнапс вздохнула. — Он боялся, что его родных будут преследовать, поэтому, очень вероятно, действовал под псевдонимом. Кстати, псевдоним Франтишека не выяснен. После падения Франции восемнадцатого июня сорокового года Йозеф Франтишек сел на корабль в Бордо и отправился к берегам Туманного Альбиона. — Наконец-то! — воскликнул Гастингс. — Вы назвали его героем Битвы за Англию? — Не я, а справедливая история, — возразила Брунгильда. — Франтишек попал в лучшую польскую эскадрилью — Триста третью, — и начал сражаться в полную силу. И если проводить ассоциацию «летчик — самолет», то самым подходящим, «родным» самолетом для Йозефа Франтишека оказался как раз «Харрикейн». — Может быть, это случайность, — возразил Франсуа Ларош. — Тем не менее именно на «Харрикейне» Франтишек геройствовал, сбивая «Мессершмитты». На его счет записано семнадцать. Насколько достоверна эта цифра — неизвестно, но, скажем так, — он сбивал германские самолеты, и сбил не один и не два. — Если вы говорите, что он вел себя как «сверхчеловек», то есть — недисциплинированный герой-одиночка, которому закон и дисциплина не писаны… — начал Гастингс. — Да, именно так он себя и вел, — кивнула Брунгильда. — И отчасти это объясняет большое количество его индивидуальных побед. Хотя он хорошо умел сражаться и в группе. Но часто случалось, что Франтишек отбивался от группы и уходил на свободную охоту. Обычно он вылетал на «Харрикейне» над Английским Каналом и ждал, когда немецкие самолеты будут возвращаться к себе на аэродром. Те шли после завершения миссии с заканчивающимся топливом и почти без боеприпасов. Тут-то и встречал их сумасшедший чех. Уставшие экипажи едва могли от него отбиваться, а многим это не удавалось. В эскадрилье это называли «метод Франтишека». — Сдается мне, до конца войны этот «одинокий волк» не дожил, — вздохнул Франсуа Ларош. Брунгильда Шнапс кивнула: — Он погиб странно, нелепо и непонятно. Случилось это восьмого октября сорокового года. Триста третья эскадрилья вылетела на патрулирование. Ничего особенного в тот день не происходило. Внезапно «Харрикейн» Франтишека скрылся из виду. Больше его живым не видели. — Так что случилось-то? — осведомился Гастингс. — Есть такой слух, будто Франтишек — он ведь был красавец-герой, — хотел покрасоваться перед хорошенькой мисс и начал выделывать перед ее домом фигуры высшего пилотажа. Что-то пошло не так… Разбитый «Харрикейн» нашли в графстве Суррей. Сам Франтишек, выброшенный из кабины, лежал неподалеку. На первый взгляд он практически не пострадал. Только вот шея у него оказалась сломана при падении… — А девушка нашлась? — спросил Франсуа. Брунгильда вперила в него сердитый взгляд: — Неужели вы думаете, я бы не раскопала эту романтическую историю, если бы девушка действительно нашлась? Нет, все выглядит здесь не по-французски, то есть не как любовная повесть, а, скорее, по-английски, — как загадочная история с мрачной развязкой. Что послужило причиной гибели Франтишека — осталось тайной. — Да уж, — вздохнул Гастингс. — Прямо готика. — Франтишек похоронен на кладбище в Нортхолте, среди других польских летчиков, — заключила Брунгильда. — Так что он остался с поляками навсегда. И навсегда остался связан с «Харрикейном»: на этом самолете он совершил самые славные свои вылеты, на нем же и погиб. — Как-то не вдохновляет эта история на знакомство с «Харрикейном», — поежился Франсуа. — Бросьте, камрад! — ответила Брунгильда и с загадочным видом потрогала царапину на щеке. — Упасть можно на любом самолете. Даже на самом лучшем. — Она помолчала и шепотом заключила: — Даже на Bf.109B… * * * Примечание: Й. Франтишек со своими 17 победами стал вторым в списке чешских асов после Карела Мирослава Куттельвачера с 20-ю. Список побед Франтишека: 02.09.1940 Bf.109E 03.09.1940 Bf.109E в донесении обозначен как He.113 05.09.1940 Ju.88 05.09.1940 Bf.109E 06.09.1940 Bf.109E WNr 1138 из 3./JG52, Oblt Waller 09.09.1940 Bf.109E-4 WNr 1617 из 7./JG27, Uffz Karl Born 09.09.1940 He.111H-2 WNr 5548 A1+DS из III/KG53, 11.09.1940 2 Bf.109E 11.09.1940 He.111 15.09.1940 Bf.110 18.09.1940 Bf.109 26.09.1940 He.111 26.09.1940 He.111 27.09.1940 He.111 27.09.1940 Bf.110D-0 WNr 3147 "1+B" из 15./"G1, 30.09.1940 Bf.109E-1 WNr 3895 из 6./JG27, "t Herbert Schmidt 30.09.1940 Bf.109E предположительно   Читать сказку на портале.