Укрощение «котёнка»

Catus_domesticus: Новый самолёт Билла Хопкинса — «Тайгеркэт» — не такой уж покладистый «котёнок», каким он казался в тестовом клиенте. В разговоре с товарищем младшим лейтенантом Васей Хопкинс обсуждает поведение в бою этой интересной, но требующей особого подхода машины.   — Разжился «свеженьким» самолётом — «Тайгеркэт»? — Младший лейтенант Вася скептически осматривал новое приобретение штаб-сержанта Хопкинса. Билл Хопкинс, в комбинезоне с засученными рукавами, с масляным пятном на щеке, выглядел довольным. — Лично мне этот самолётик на тестовом клиенте весьма глянулся, — сообщил американец. — Хорошая машина. Американская, если ты понимаешь, о чем я говорю. И всегда-то она радовала старика Билла легкостью управления, высокой маневренностью, устойчивостью, скороподъемностью. — Боюсь тебя разочаровать, старик Билли, — не без иронии произнёс Вася, — но из всех этих прекрасных качеств, которые веселили твое сердце в тесте, «Тайгеркэт» сохранил только скороподъемность. Я уже кое-что на нем пробовал. — И как впечатления? — Всем своим видом Билл Хопкинс демонстрировал, что не позволит смутить себя скептицизму товарища младшего лейтенанта. — Да так… — Советский лётчик махнул рукой. — Лично я сразу понял: прокачать его двигатели, конфигурацию, вооружение — задачка ох какая непростая. В основном клиенте этот самолёт приобрёл множество тяжёлых пороков. — Например? — Хопкинс чуть нахмурился. — Например — тяжёлый выход из пике, — сказал Вася. — Резкое ухудшение в управляемости на низких высотах. Кроме того, он слишком быстро теряет скорость при превышении высоты комфорта. — И все это ты говоришь, основываясь исключительно на личном опыте? — Билл, поверь мне, — Вася приложил ладонь к сердцу, — не стал бы я тебе врать. В первом же вылете на этом самолёте я потерпел полнейшее фиаско. — Ты? — Штаб-сержант рассмеялся, хотя видно было, что на самом деле ему, в общем, не до смеха. — Ну я, я. — Вася вздохнул. — Настоящему асу не зазорно и в поражении признаться. Я набрал три тысячи метров и погнался за BF.109Z. Он, натурально, стал уходить «горкой» наверх. А я наивно вообразил, будто у меня в запасе ещё много неотработанного форсажа… Полез я за ним — и позорно «подвесился». «Цвиллинг», разумеется, церемониться не стал — и сбил меня за милую душу. Американец хмыкнул: — После этого ты сделал соответствующие выводы? — Кое-кто, возможно, сделал бы такой элементарный вывод, что нужно просто сменить самолёт, — отрезал младший лейтенант. — Но наш человек не сдается. Если есть машина — значит, найдётся способ и подчинить ее своей воле. Чем я и занялся на досуге. — Так уж и «на досуге»? — прищурился Хопкинс. — Ну, может быть, майор Штюльпнагель поручил мне сделать доклад по поводу полётов на «Тайгеркэт», — сдался Вася. — «Ты, — говорит, — товарищ младший лейтенант получаешь важное задание»… — Ладно, рассказывай, — перебил штаб-сержант. — Я не Карлссон, мне можешь выкладывать все как есть. — Во втором бою я решил выбрать более-менее подходящую для меня цель внизу. Это был Ме.410. «Немец» увлекся охотой на штурмовики. И сначала все шло хорошо. Ме.410 попробовал вступить со мной в виражный бой, в чем, естественно, категорически не преуспел. Тогда он попытался уйти от меня вверх — и сгорел. Впрочем, насладиться триумфом я не успел: на меня набросилось сразу трое противников: «Фокке-Вульф», Ла-7 и Ил-10. — Ужас, — в притворном ужасе штаб-сержант прикрыл глаза. — Не издевайся, Хопкинс, — остановил его Вася. — Все не так забавно, как тебе кажется. «Фока» пошел мне прямо в лоб. Я снял ему почти все ХП. Пока всё развивалось нормально, как видишь… «Лавка» била сверху — и как-то постоянно мазала. А вот Ил-10 оказался жутким противником. Уйти от него в вираже не удалось. А вираж, чёрт бы его побрал, забрал очень много энергии. В общем, я пожалел о своем решении… Прыгнул вверх — и оказался под удобным прицелом для Ла-7. Он меня и добил. — Грустно и бесславно, — подытожил американец. — Ты мне не сочувствуешь, — укорил его Вася. — Да, Вася, — не стал отпираться Хопкинс. — Почему-то ты не вызываешь у меня сострадания. Уж прости, не знаю, почему так получается. Но один фраг за бой — маловато. — И команда моя, к тому же, проиграла, — добавил Вася с совершенно убитым видом. — Опыта я получил ужасно мало. Такими темпами времени на прокачку «Тайгеркэт» уйдет слишком много. — Бороться и искать, найти и не сдаваться, — процитировал Билл Хопкинс. — Так, кажется, звучит один старый советский девиз? — Ты прав, — согласился младший лейтенант. — И я кое-что в конце концов нашёл. Методом проб и ошибок. — Правда? — Билл Хопкинс прищурился. — Почему-то я так и думал. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — кивнул Вася. — Да, есть способ прилично выглядеть на самолёте F7F «Тайгеркэт» в стоковом вооружении в командном бою. — Конкретнее? — Классический бой на проходах, — объяснил советский лётчик. — Вот тебе случай из жизни. Мотай на ус. Лечу над картой «Залив». Бои идут на средних малых и высотах. Обычно такое происходит посреди моста, соединяющего берега залива. Ну, знаешь. — Можешь не объяснять, — подтвердил штаб-сержант. — Для начала набираю высоту около двух тысяч метров. И некоторое время выжидаю. Кручусь над своими зенитками. Потом — по самой плавной из возможных траекторий — направляюсь к центру моста. Разумеется, там я уже застаю самую настоящую свалку. Враги и союзники так и мелькают. Кружатся, пролетают под мостом, над мостом… У меня одна мысль: «Не переходить в виражный бой! Только не переходить в виражный бой!» — Тебе это так же трудно, как кошке не съесть сметану, — вставил Билл Хопкинс. — Ты давно меня знаешь, — Вася развёл руками. — Так что хорошо представляешь себе мои чувства. Но когда летишь на этом тяжелом «котенке», как был у меня и какого выбрал для себя ты, — «сметана» определённо откладывается… В общем, лечу я со скоростью свыше пятисот километров в час. Несколько целей так и промелькнуло передо мной. Я дал несколько залпов и в кого-то попал. — Что, не разглядел в стремительном полёте, в кого попал? — осведомился американец. — Представь себе, да, не уверен… Пулей пронесся мимо. Километр… полтора… два… Разворот — и снова к центру моста. Ага! Гляжу — за мной уже погоня: сильно поврежденный Ла-7 и «Густав». Атакую Ла-7 в лоб. Он пытается увернуться. Ну, я позволяю себе чуть-чуть подвернуть — и сбиваю его. Тем временем «Густав» проносится мимо, а я, не снижая скорости и не меняя направления, снова врезаюсь в самую гущу противников. — Просто метеор, а не самолёт, — усмехнулся штаб-сержант. — Сам знаешь, иногда слишком большая скорость создаёт неудобства, — продолжал Вася, старательно не замечая иронии в тоне собеседника. — Снова мелькает передо мной несколько целей. И снова я стреляю, пока клубок сцепившихся в воздухе самолётов не остаётся позади. — И снова тот же маневр: отойти на два километра, развернуться — и опять бац? — Билл Хопкинс выглядел разочарованным. — Не очень-то это интересно. — Ну как тебе сказать, Хопкинс, — протянул Вася. — Для начала, сделать «бац» мне пытались не позволить самолёты противников, которые гонялись за моим «котенком». Все тот же настырный «Густав» — и присоединившийся к нему И-220. Вот они, на пару. На сей раз я решил порадовать лобовой атакой «немца» и развернулся на «Густава». Орудия у него, конечно, мощные, но мои четыре двадцатимиллиметровые пушки посильнее будут. «Густав», изрядно потрепанный, шарахается в сторону. Ну, я ещё добавил залп по И-220 — и снова по прямой. — Назад, к мосту? — Так а куда я летел, по-твоему? В самую свалку. Гляжу — в клубке дерущихся самолётов ещё один «Мессершмитт», прямо по курсу. Ну, чуть левее. Ещё бы отклонился он метров на двадцать, я бы вообще не обратил на него внимания. Но тут чувствую: могу! Могу сбить его. Ну как упустить такую возможность? Небольшая корректировка курса — и «Мессер» у меня в прицеле. Огонь! Бедняга эффектно взрывается в воздухе, а я — опять по прямой, на полном газу… И все повторяется: километр, полтора, два, разворот… — Переходи к припеву, — перебил штаб-сержант. — Песенка становится однообразной. — Припев: опять лоб в лоб выхожу к погоне. И все та же парочка! — Кого же ты выбрал жертвой на сей раз? — Я последователен, Билл, и довольно упрям: я снова сосредоточился на «Густаве», — отозвался младший лейтенант. — «Немец» отворачивает — ХП у него осталось — кот наплакал… А я доворачиваю за ним и добиваю! — Совсем ты злой, Вася, — захохотал Билл Хопкинс. — Вообще-то я очень добрый и котят люблю, — ухмыльнулся советский лётчик. — Но в бою страшнее меня зверя нет. Горыныч подтвердит. — А второй твой преследователь? — вернулся к рассказу американец. — И-220-й? — На низких высотах этот самолёт плох в манёвре, — сообщил Вася. — Так что не успевает он развернуться, чтобы атаковать меня сзади, как я опять ухожу по прямой на мои два километра. Разворачиваюсь — и никакого тебе припева в старой песенке! Погони за мной больше нет. — Так что случилось с И-220? — не понял Хопкинс. — А то случилось, что на моего последнего противника набросились союзники, отогнали его прочь и добили. — Что ж, звучит результативно, — кивнул штаб-сержант. — Ещё как, — Вася с довольным видом заложил руки за спину. — Поиграл я таким образом и довольно скоро прокачал себе и более мощные двигатели, и более мощные пушки. А это, Билл, учти: вещь немаловажная. Это позволяет играть и на больших высотах, и пользоваться классическим бум-зумом. — Так я не понял, хороший это самолёт или не очень? — Билл Хопкинс попытался сделать конструктивные выводы из Васиного рассказа. — Твоё-то личное мнение какое? — Такое, что в прокачанном виде «Тайгеркэт» — весьма приличный скоростной самолёт, — кивнул Вася. — Пригоден для боёв в любом высотном эшелоне. — В какой-то мере это соответствует реальному самолёту «Тайгеркэт», — задумчиво проговорил Билл Хопкинс. Он медленно опускал засученные рукава комбинезона и теперь искал по карманам платок, чтобы обтереть лицо. — Ведь он, в сущности, был одним из последних перед наступлением реактивной эры. — И поэтому не получил хорошей боевой истории, если не считать нескольких эпизодов в Корее, — добавил Вася. — Как ты помнишь, Вася, в сорок третьем в Штатах возникла новая идеология состава истребительных авиакрыльев для тяжёлых авианосцев, — заговорил Билл Хопкинс. — Ожидали введения в строй новых авианосцев класса «Мидуэй» водоизмещением в сорок пять тысяч тонн. — Погоди, все эти разговоры велись ещё в сорок первом, — перебил Вася, — когда обсуждали самолёты для Тихоокеанского театра военных действий. Расстояния там огромные, а аэродромов нет, поэтому этот ТВД рассматривали как основной для действий флота. Соответственно, требовались и подобающие самолёты. — Сейчас я говорю о доктрине, согласно которой тяжёлые самолёты с большой скоростью, мощным вооружением, с большим радиусом действия должны обеспечивать прикрытие ударных авиагрупп и завоевание превосходства в воздухе над территорией противника, — пояснил Хопкинс. — Роль лёгких истребителей — с умеренной скоростью и небольшой дальностью, но хорошей манёвренностью, — защищать собственный корабль и эскадру. А разработка тяжелого палубного истребителя действительно шла с сорок первого. — Разве «Грумман» не пользовались своей предыдущей разработкой — «Скайрокэт»? — перебил Вася. — Поначалу — да, — кивнул Хопкинс, — но на самом деле новый самолёт имел со «Скайрокэт» очень мало общего. Что было самым важным в новом проекте? — Дальность, — сказал Вася. — Поэтому — два двигателя, — продолжал штаб-сержант, кивая в знак согласия. — А эти «звезды» оказались весьма прожорливы. Следовательно, нужно существенно увеличивать емкость топливных баков. Отсюда — размеры планера тоже должны быть больше. И не забываем про вооружение, беспрецедентно сильное: четыре двадцатимиллиметровых пушки, прелесть которых ты имел удовольствие испытать, плюс четыре пулемета калибром в двенадцать и семь десятых миллиметра. Пушки с боекомплектом по двести выстрелов на ствол размещались в корневой части крыла, вне дисков винтов. Пулеметы в носовом конусе фюзеляжа, боезапас по четыреста патронов. Да, крылья складывались — этот процесс производился с помощью гидравлики. Трёхстоечное шасси. Передняя стойка убиралась в носовую часть фюзеляжа, основные — в мотогондолы. В общем, самолёт выглядел, по тем временам, весьма современным и очень страшным. — А сколько он весил? — спросил Вася. — Да примерно десять тонн, — сказал Хопкинс. — Учитывай ещё, что самолёт мог брать два сбрасываемых топливных бака объемом свыше пятисот литров. Ну или бомбы до четырёхсот пятидесяти килограммов. В общем, реально тяжёлый самолёт. — А в войне практически не участвовал, — вздохнул Вася. — Ну не жалость ли!.. — Век таких машин уже заканчивался, поджимали реактивные, — напомнил Хопкинс. — Да и времени на разработку толком не было. В ноябре сорок третьего прототип полетел. Вроде, без проблем. Но дальнейшие испытания показали, что нового самолёта без проблем не бывает. Особенно любопытно, например, замечание лётчика испытателя Корки Мейера: из обычного штопора самолёт быстро переходит в плоский. Плюс трудности при посадке на палубе: неудачная конструкция тормозного крюка. Слишком большая нагрузка на хвостовую часть самолёта. Особенно если цеплялись не по центру тормозного троса. К тому же учитываем: два мотора на самолёт поставили для того, чтобы он мог возвращаться «на честном слове» — а между тем устойчивость машины при одном работающем двигателе оказалась недостаточной. Пока разбирались, пока доводили до ума… война и закончилась. — Этих самолётов, как я помню, выпустили всего около сотни, — сказал Вася. — Было две модели: «единичка» — дневной одноместный истребитель, этих чуть более тридцати, и остальные — F7F-2N, то есть ночной. «Двойка» была двухместной. Вместо пулеметной батареи в фюзеляже установили радиолокационную станцию и посадили оператора РЛС. — Не забываем такой фактор, как переподготовка лётчиков, — напомнил Вася. — Пересаживаться с «Корсара» на десятитонного двухмоторного монстра — задачка нетривиальная. — И тем не менее одна эскадрилья ночных истребителей, принадлежащая корпусу морской пехоты США, все-таки успела полетать на этих самолётах во время войны, — заметил Билл Хопкинс. — Правда, садились эти самолёты не на палубу, а на береговые аэродромы. Патрулировали по ночам воздушное пространство над Окинавой летом сорок пятого. — А боевых столкновений с противником они не имели, — добавил Вася. — И в основном эти страшные монстры использовались на авианосцах как учебные — для подготовки лётчиков к полётам с палубы на тяжелых машинах. — А в Корейской войне приняли участие только «двойки», — заключил Хопкинс. — И там они неплохо себя зарекомендовали. Охотились на По-2… Да, звучит странно: Голиаф гоняется за Давидом. Но По-2 выследить и сбить — дело очень непростое. — Кстати, я тут вслед за Брунгильдой начал интересоваться музеями, — сообщил Вася. — И вот любопытно: «Тайгеркэт» выпускали сравнительно мало, списали их в середине пятидесятых, остатки пустили на металлолом, — но несколько экземпляров все-таки существуют до сих пор. Один даже летает — его восстановили энтузиасты из Окленда. Ну и пара хранится в музеях США. — А пока нас с тобой самих не отправили в музей, — заключил Билл Хопкинс, — позволь-ка мне, друг мой, все-таки отправиться в бой. От винта, товарищ младший лейтенант!   Читать сказку на портале