Румыны двадцать второго июня

Catus_domesticus: Интересный «набор» самолетов был в румынской авиации — воистину «с бора по сосенке» — со всей Европы. Однако имелись и собственно румынские машины. И все они активно действовали в роковой день двадцать второго июня...     В офицерском клубе горели неяркие лампы. На бильярде играли младший лейтенант Вася и флайт-лейтенант Гастингс. Брунгильда Шнапс сидела за столиком с капитаном Хиратой и Франсуа Ларошем, поглядывая на игроков. Беседа велась негромкая, неспешная. Лётный день закончился, можно было «с чувством, с толком, с расстановкой» поговорить — обсуждая как нынешние вылеты, так и события давно минувших дней. — Помните «обмен самолётами» — когда в авиации использовались машины вражеской стороны? — сказал Ларош. — Обычно это были либо трофеи, либо те самолёты, которые были проданы ещё в те времена, когда страны ещё не воевали между собой. Брунгильда охотно вступила в разговор: — Яркий пример тому — румынские «Харрикейны». FARR— ForteleAeronauticaRegalaRomana— Королевская Авиация Румынии — владели аж двенадцатью экземплярами. Кстати, из английских самолётов в Румынии ещё довольно активно использовались в начале Великой Отечественной войны бомбардировщики Бристоль «Бленхейм» Mk.I. — Откуда у Румынии английские самолёты? — удивился капитан Хирата. — Это как раз просто объяснить, — подал голос Гастингс. Он безнадежно проигрывал Васе и рад был прервать игру. — В конце тридцать девятого и в самом начале сорокового Англия и Франция ещё не расстались с иллюзией, что дипломатическими шагами возможно притормозить продвижение Третьего рейха, хотя бы на Балканах. В знак «дружбы» они поставили Румынии сорок «Бленхеймов» и двенадцать «Харрикейнов». Ларош кивнул: — А Франция продала ей двенадцать бомбардировщиков «Потез-633». — Но разве не существовало собственно румынской авиапромышленности? — поинтересовался Хирата. — Естественно, была, — энергично кивнула Брунгильда. — Если вы видите в названии самолёта аббревиатуру IAR — Industria AeronauticaRomana— стало быть, самолёт румынский. Ещё в начале двадцатых правительство Румынии, тогда королевское, приняло решение создать собственную авиапромышленность. В двадцать третьем в Бухаресте создали авиационную фирму, в двадцать пятом построили завод IAR, в тридцать втором образовалась ещё одна фирма. Всего их стало три. Впрочем, как назывались две из них — запоминать, мне кажется, лишнее. — Почему? — осведомился японский офицер. — Потому что они быстро сошли со сцены, — объяснила Брунгильда Шнапс. — Правительство Румынии выделяло большие субсидии на создание этих фирм. Иначе говоря, образовалась обильная кормушка, к которой тут же присосалось множество алчных ртов. Среди чиновников расцвела такая махровая коррупция, что в тридцать пятом году «лавочку прикрыли»: завод IAR был национализирован и стал основным поставщиком военных самолётов. Двум другим оставили производство гражданских самолётов. Кстати, фирма IAR существует до сих пор. — Но в годы войны она для румынской авиации «погоды не делала»? — уточнил Гастингс. Фройляйн Шнапс покачала головой: — Очень незначительно. Забавный случай вышел с польскими истребителями PZL P.11В. Ещё в тридцатом году румынское правительство выпустило спецификацию на новый истребитель для FARR. Фирма IAR рьяно взялась за дело и разработала несколько прототипов. Но ни один не был готов к тому, чтобы пойти в серию. Пока на фирме занимались переделками и прочим творчеством, правительство Румынии пришло к простому решению: закупить вполне подходящие по тем временам PZL P.11В. Естественно, румынская фирма переполошилась — сытный контракт уплывал из рук. Поэтому в тридцать четвертом году она выдала потенциальному заказчику форменный плагиат: прототипы румынских истребителей IAR-15 и IAR-16, которые фактически повторяли конструкцию польских машин. Зато — новинка! — двигатель на них стоял более мощный. Значит, и скорость была больше. Все не могли удержаться от смеха. Вася спросил: — И как эта интрига — увенчалась успехом? — Не такая уж «интрига» — обычная попытка словчить, — возразила немецкая летчица. — Результат, конечно, предсказуем: румынское правительство просто купило «пэцээлы» и модернизировало их, поставив на них двигатель IAR. Так что завод получил заказ — переоборудовать закупленные в Польше машины под собственный двигатель. Кстати, за тридцать седьмой — тридцать восьмой годы завод IAR перестроил девяносто пять PZL P.11В в PZL P.11F— так их стали называть. — А другие польские самолёты там были? — полюбопытствовал капитан Хирата. Брунгильда отозвалась: — Ещё — PZL P.24E. Если помните, этот самолёт полетел в мае тридцать третьего. В тридцать четвертом в Париже на выставке второй прототип поражал воображение публики скоростью в четыреста тридцать километров в час и мощным вооружением — две двадцатимиллиметровые пушки. По тем временам он был самым скоростным и самым вооруженным истребителем в мире. Так что впечатленные румыны купили двадцать пять штук и ещё столько же построили сами по лицензии… Да, и ещё у них имелись польские бомбардировщики «Лось». — А как насчёт немецких самолётов? — спросил Ларош. — У румын имелась вся «Европа» — «с бору по сосенке», — начала перечислять широко осведомленная Брунгильда. — «Савойи-Маркетти» SМ.79, «Потезы-633», «Блоки-210», уже упомянутые «англичане». И, разумеется, «немцы»: He.111, He.112, Bf.109E. Кстати, летали и собственно румынские самолёты: бомбардировщики IAR-37, истребители IAR-80А, разведчики — IAR-38 и IAR-39. — Румыния ведь действовала в основном на Восточном фронте? — Гастингс оглянулся на Васю, который кивнул утвердительно. — Ей очень хотелось вернуть Бессарабию, — сообщил товарищ младший лейтенант. — Если помните, в июне сорокового года Советский Союз предъявил румынам ультиматум: в двадцать четыре часа отдать Бессарабию, которую те отобрали в восемнадцатом году. А заодно и Северную Буковину, населенную украинцами. Двадцать восьмого июня условия Москвы были приняты. А в начале осени румыны свергли своего короля Карола II, и страна перешла в руки премьер-министра Антонеску. Тот крепко «дружил» с Германией. Поэтому Румыния активно выступила против СССР в первый же день войны. — Румыны ведь участвовали в первой бомбардировке советской земли? — спросил капитан Хирата. — Да, — кивнул товарищ Вася. — В три часа ночи — или утра? — двадцать второго июня с аэродрома Погоанели — в девяноста километрах к северо-востоку от Бухареста — в воздух поднялись пять «Савой-Маркетти». Им предстояло бомбить советский аэродром Болград. Летели на предельно малой высоте, и один бомбардировщик в темноте задел левым крылом за высокое дерево. Пришлось идти на вынужденную посадку, но ни экипаж, ни самолёт серьёзно не пострадали. Однако к цели вышли не пять, а четыре бомбардировщика. — Долго летели? — спросил Франсуа Ларош. — Сорок пять минут, — сказал Вася. — Четыре «Савойи» и шестнадцать истребителей сопровождения IAR-80А приближались к Болграду, когда их атаковала группа И-16. Это было первое боевое столкновение румынских и советских летчиков. Один «ишачок» вцепился в хвост IAR-80А, и румынский летчик перешел в крутое пикирование. И-16 — за ним, но на уровне верхушек деревьев румын успел выровнять самолёт, а русский врезался в землю. После этого часть советских истребителей повернула обратно, а остальные прорвались к бомбардировщикам и обстреляли одну «Савойю»: попали в топливные баки и пилотскую кабину, ранили бортстрелка. Однако раненый успел ответить и даже сбил, как утверждают румыны, один советский истребитель. Механизм сброса бомб был поврежден, так что две бомбы остались в фюзеляже. Тем не менее «Савойе» удалось благополучно вернуться домой и сесть. — Так что в результате? — Брунгильда Шнапс подставила стакан капитану Хирате, и тот галантно налил ей немного коньяка. Вася оперся ладонью о край стола. — Три «Савойи» из вылетевших пяти добрались до аэродрома Болград. Заявили об уничтожении там пятнадцати самолётов. Четвертый бомбардировщик отстал из-за проблем с двигателями и сбросил бомбы на аэродром Болгарийка в районе Измаила. Там его атаковали шесть И-16. Два IAR-80А связали их боем, и «Савойя» ушла на свою территорию. Потом в самолёте насчитали свыше двадцати пяти пробоин. — Вообще, насколько я помню, сбить «Савойю-Маркетти» SМ.79 — задача не из простых, — хмыкнул капитан Хирата. — Было бы желание — а способ найдется… — отозвался Вася. — Кстати, аэродром Болгарийка был основной целью другой румынской авиационной части. В ту же ночь двадцать второго июня, через пятнадцать минут после вылета первой группы, с того же аэродрома Погоанели поднялись ещё шесть SМ.79. Вот они как раз шли на Болгарийку. Их встретили южнее Болграда советские истребители. Бортстрелкам удалось рассеять неприятеля, но те далеко не ушли и вернулись через четыре минуты. На этот раз — в большем количестве. Два прорвались сквозь заградительный огонь к «Савойям» и повредили два бомбардировщика. При этом один И-16 был сбит. — Любопытно, сколько во всех этих рассказах и докладах вымысла, а сколько — правды, — пробормотал Франсуа Ларош. — Этого мы никогда наверняка не узнаем, — хмыкнул Вася. — Впрочем, любопытно повествовал об этом эпизоде бортмеханик Николае Кристеа, который тогда находился на «Савойе». В те минуты он был поглощен важным делом: удерживал ногой створку бомболюка. Из-за высокой скорости створка всё время норовила захлопнуться, а ее требовалось держать открытой. Так что атаку советского истребителя Кристеа пропустил. Когда же бомбы были сброшены, он перебрался на третью пулеметную точку — внизу самолёта. И тут прямо под ним пролетел советский самолёт. Кристеа дал очередь по нему, а затем «ишачка» добил второй стрелок. Видно было, как горящая машина падает вниз. — И многого румыны добились на Болгарийке? — спросил Хирата. Вася пожал плечами: — Пишут, что уничтожили на земле шестнадцать советских самолётов. С другой стороны, советские зенитки сбили два румынских бомбардировщика. — Третья группа бомбардировщиков — на сей раз это были семнадцать Не.111 с аэродрома Цилиштеа — направилась к Кишиневу, — вступила в разговор опять Брунгильда Шнапс. — С этой группой произошла интересная история: один из «Хейнкелей» задержался с вылетом из-за технических проблем. Командир самолёта локотенант, то есть старший лейтенант, Георге Строики торопился прибыть в район цели. Чтобы догнать своих, он пошел по кратчайшему маршруту и на самой большой скорости. И в результате Строики очутился над Кишиневом в четыре двадцать пять утра. В то время как остальные «Хейнкели» были ещё только на подходе к столице советской Молдавии. Строики начал сбрасывать бомбы, и его атаковал одиночный И-16. «Ишачок» дважды заходил для атаки — в первый раз «Хейнкель» его подбил, во второй раз — добил. А затем появились остальные румынские бомбардировщики. — Без сопровождения, внаглую? — удивился флайт-лейтенант Гастингс. — Нет, с ними было звено «Мессеров» — «Эмили», — ответила Брунгильда. — Причем на обратном пути, когда Не.111 отбомбились по Кишиневу, командир звена Bf.109E капитан Александру Манолиу заметил внизу полевой аэродром и на нем десятка полтора самолётов. Так что румыны спикировали и заодно атаковали этот аэродром. С первого захода подожгли пару самолётов. Зенитный огонь оказался слабым, так что «Мессеры» сделали ещё один заход и вывели из строя ещё один советский самолёт. Впоследствии уточнили: в результате этой атаки два самолёта сгорели, а шесть были выведены из строя. — А в половину пятого утра аэродром Болгарийка подвергся новому удару, — добавил Вася, — и на сей раз его навестили «Лоси» под прикрытием «Харрикейнов». Бомбардировщиков PZLP.37B было девять. Два крайних «Лося» из замыкающей тройки были сбиты советской зенитной артиллерией, а лидирующий самолёт — атакован тремя И-16. Бортстрелок сбил одного «ишачка», оставшиеся два отошли. «Харрикейны» сцепились с советскими истребителями, вроде как два из двадцати И-16 были уничтожены, но эти данные, в общем, как и обычно, не могут считаться полностью достоверными. Франсуа Ларош прибавил: — Проявили себя двадцать второго июня и французские «Блоки-210» — они нанесли удар по аэродрому Кетатеа Альба. Семь «Потезов-633» били по Болграду и понесли потери: два из них были сбиты и ещё два подбиты и еле дотянули до румынской территории, где и плюхнулись. — А собственно румынские — IAR-37? — задал ожидаемый вопрос капитан Хирата. Брунгильда живо повернулась к нему: — Разумеется, IAR-37 не остались в стороне: восемь их нанесли удар по Измаилу. На земле они уничтожили несколько советских самолётов и потопили на Дунае одно судно. Какое — не уточняется. Два самолёта получили повреждения: один был потерян, а второй сел на вынужденную посадку, и летчик был ранен. — И снова «Хейнкели» вернулись к аэродрому Болгарийка. Десять «немцев» проутюжили аэродром, — сказал Вася. — Однако несколько И-16 все же успели взлететь. Их заметили летчики замыкающей пары — сублокотенент, то есть лейтенант, — Теодор Моску и его ведомый — адъютант (соответствует немецкому фельдфебелю) Павел Константин. Моску спикировал на истребителей противника и попал в один из них — перевернувшись, И-16 рухнул в Дунай. Затем румынский летчик развернулся и оказался лицом к лицу с другим «ишачком». Во время этой атаки Моску успел открыть огонь первым, И-16 сразу взорвался. После чего героический сублокотенент набросился на третьего врага, дал по нему длинную очередь и пронаблюдал, как тот падает в Дунай, оставляя за собой длинный черный шлейф. — Звучит драматично, а сколько в этом правды? — хмыкнул Гастингс. — Насчёт одного из «убитых» Моску советских летчиков известно, что это был лейтенант Грилюк, и он не погиб, а выпрыгнул с парашютом, — сообщил товарищ младший лейтенант. — Но две победы Моску все-таки подтвердили, и не исключено, что справедливо. — А сам он остался невредим? — Хирата пожал плечами. — Естественно, нет, в него тоже попали, — поведал Вася. — В частности, была пробоина в топливном баке, так что самолёт начал терять горючее. Моску пришлось выходить из боя и возвращаться на свой аэродром. — Итак, как мы видим, румыны летали на самолётах, собранных «с бору по сосенке» по всей Европе, — подытожила фройляйн Шнапс. — Действовали активно, а район действий в первый день войны — несколько аэродромов в Молдавии. — Вообще они были активны на Южном фронте — бывшем Одесском военном округе, — уточнил Вася. — Сами румынские летчики утверждали, что двадцать второго июня они уничтожили на земле сто советских самолётов. Аэрофотоснимки, однако, принесли другую информацию: тридцать семь. — Кстати, не будем забывать о разведчиках, — прибавил флайт-лейтенант Гастингс. — В этой роли выступили румынские «Бленхеймы». Тем же днем двадцать второго июня в четыре утра четыре «Бленхейма» отправились в путь. Вернулись только два. — Что же с ними произошло? Вообще как И-16 могли сбить «Бленхейм»? — не поверил капитан Хирата. Уилберфорс Гастингс хмыкнул: — Звучит невероятно? Тем не менее. Один из «англичан» был атакован шестеркой «ишачков». Кстати, румыны, как и немцы, называли И-16 «крысами»… В общем, И-16 удалось поджечь один из двигателей «Бленхейма». Пилот попытался совершить посадку на пшеничном поле, но увы! Бомбы, подвешенные на «Бленхейме», взорвались. Самолёт вместе с экипажем был уничтожен. — А второй не вернувшийся «Бленхейм»? — подала голос Брунгильда. — Здесь подробности неизвестны, — признал Гастингс. — Просто не вернулся, и всё. Ещё два «Бленхейма» потеряла одна разведывательно-бомбардировочная эскадрилья: один самолёт сбили зенитчики, другой взорвался во время посадки, когда одна из не сброшенных бомб неожиданно сорвалась с подвески. Брунгильда покачала головой: — Там тоже все погибли? — Только бортстрелок, — сообщил Гастингс. — Штурман и пилот получили тяжелые ранения. — Так как же показала себя разведка, кроме того, что она взрывала сама себя? — не без язвительности осведомился Вася. — Неплохо на самом деле, — возразил Гастингс. — Около десяти утра «Бленхеймы» обнаружили в районе Вулканешти советские танки и автоколонны. Истребители «Советов» пытались помешать вражеским самолётам, но разведчики сфотографировали обнаруженные цели и благополучно вернулись домой. Вася вздохнул. Гастингс продолжил: — В течение двадцать второго июня «Бленхеймы» совершали вылет за вылетом. Они фотографировали железнодорожные станции на линии Тернополь-Слободка, аэродромы в городах Тернополь, Станислав (который впоследствии стал называться Ивано-Франковск), Хотин и Балти, бомбили аэродром Унгены и колонны советских войск — везде, где их обнаруживали. — Если уж на то пошло, то отставали от «англичан» и собственно «румыны» — IAR-39, — вступила вновь фройляйн Шнапс. — Они производили разведку и бомбили цели: к вечеру уничтожили тяжелую артиллерийскую батарею в районе Хотина. — А мне вот интересно, — медленно произнес капитан Хирата, — как выглядела румынская эскадрилья? Структура, организация, названия. — Если эскадрилья называется Esc.Bomb. — то она… — начала Брунгильда, и все офицеры хором заключили: — Бомбардировочная! — Правильно! — засмеялась немецкая летчица. — Дальше немного сложнее. Если она — Esc.Van. (Vanatoare) — то истребительная. Esc.Obs. (Observatie), как нетрудно догадаться, — разведывательная. А Esc.Obs/ Bomb. — эскадрилья разведывательно-бомбардировочная. — Это многое объясняет, — сказал Вася, и все опять рассмеялись. — Так вот, одна из Esc.Obs. на IAR-39 совершила памятного двадцать второго июня семь вылетов. Три были разведывательные, остальные — бомбардировочными, — рассказала Брунгильда. — А почему в названии эскадрильи нет «Bomb.»? — удивился Вася. Брунгильда покачала головой: — Оставим это на совести румын… Сначала они обнаружили колонны советских войск, потом бомбили их. Кстати, разведывательные полеты не обошлись без эксцессов: два самолёта были повреждены зенитками и с трудом дотянули до своего аэродрома, причем один пришел с пятнадцатью пробоинами и тремя ранеными членами экипажа. — Удивительно, как русские вообще ухитрялись сражаться на И-16 против таких тяжёлых самолётов, — заметил Хирата. — Кстати, как насчёт И-153? — спохватился Вася. — На следующий день — на второй день войны — двенадцать Не.112 во время рейда на аэродром Болград были перехвачены семеркой И-153. Возглавлял «Чайки» капитан Козаченко, опытный советский летчик. Он, кстати, учился в Одесской авиашколе, потом воевал на Халхин-голе, потом в Финляндии, на своем счету имел в общей сложности пятнадцать сбитых вражеских самолётов. Вот он и встретил на «Чайке» немецкие «Хейнкели» и один из них сбил. Это была первая победа Козаченко в Великой Отечественной. — А что румынский летчик? — не удержался от вопроса Франсуа Ларош. Вася широко улыбнулся: — Это был адъютант Кодрут, он выпрыгнул с парашютом и попал в плен. — А как русские отвечали на эти удары? Не только же оборонялись? — капитан Хирата выказывал неподдельный интерес к теме. — Летали наши бомбардировщики — СБ и ДБ-3Ф, пытались бомбить румынский порт Констанца, но ущерб причинили незначительный, а хуже того — потеряли шестнадцать самолётов от вражеских зениток. Ну и плюс к тому — «Мессершмитты» и «Харрикейны» врага тоже не дремали, — признал Вася. — И мы возвращаемся к теме «обмена самолётами»… — подхватила Брунгильда. — В то время в советской авиации «Харрикейнов» ещё не было, — возразил товарищ младший лейтенант. — А с налетом на Констанцу связан один случай. Был такой локотенент Хориа Агарики, он в тот день ухитрился сбить целых ДБ-3. По этому поводу на румынском радио начали крутить специально написанную песенку, в которой прославлялся национальный герой — летчик Агарики. Хотя всего за войну он сбил четыре самолёта, то есть никаким выдающимся асом не был. Но все имеет последствия. Песенка о летчике запомнилась. Так что после войны коммунисты арестовали Агарики и посадили его в тюрьму. Капитан Хирата был единственным, кто рассмеялся: — «Милая» история, ничего не скажешь… Простите, — спохватился он. — Наверное, у меня слишком специфическое чувство юмора. Читать сказку на портале