Долгожданный МиГ

Catus_domesticus: Новая ветка самолётов Микояна-Гуревича волнует воображение наших героев. Возможности нового советского самолёта на сервере велики, и лётчики с удовольствием открывают для себя прославленный истребитель.   Билл Хопкинс вошёл в ангар Уилберфорса Гастингса. Флайт-лейтенант пригласил на чай американского и советского лётчиков, но товарищ Вася по какой-то причине задерживался. — Летает, — пожал плечами Хопкинс в ответ на вопрос англичанина о Васе. — Да понимаю я, что он летает! — воскликнул флайт-лейтенант. — Хотел бы знать, на чём? Подозреваю — да что там, я уверен! — что Вася в этот самый миг геройствует на МиГе… — А, вам тоже покоя не даёт ветка МиГов! — засмеялся Билл Хопкинс. — Для меня она представляет ещё и отдельный интерес — из-за двигателей. Постепенный переход к реактивным… Как известно, штаб-сержанта хлебом не корми — дай разобрать какой-нибудь мотор и от души покопаться в нём. Англичанин удачно сохранял своё хвалёное «островное» хладнокровие. — Между прочим, — заметил он, — мы на сервере лишены многих бедствий, с которыми пришлось бороться лётчикам из плоти и крови, так сказать. Я тут размышлял — знаете, о чём? — Понятия не имею, — вежливо отозвался штаб-сержант. — О фонаре кабины, — сказал Гастингс. — В первые месяцы войны товарищ Микоян Артём Иванович ездил на фронт и задавал пилотам ключевой вопрос всех авиаконструкторов: «Ну как?!». — Мы знаем основную проблему МиГов, — подхватил Билл Хопкинс. — Самолёт оказался слишком высотным. Его проектировали под схватки на больших высотах, а реальные бои происходили ниже — начиная с четырёх тысяч метров. — Эта проблема, собственно, и привела к тому, что МиГи сняли с массового производства, — кивнул Гастингс. — Но я о другом. Меня как-то это задело. Может быть, потому, что я об этом никогда не задумывался. — Я заинтригован, — признался американец. — Фонарь кабины, — объяснил Гастингс. — Для Микояна это превратилось в головную боль на многие годы. Задача одновременно и техническая, и психологическая. — Был бы здесь Вася — он бы высказался насчёт «психологии», — усмехнулся Билл. — А что бы он сказал? — поинтересовался Гастингс. — Что «психологии» не существует. — Тем не менее она не выдумка, — возразил англичанин. — Пока скорость истребителей была небольшой, кабины, как мы знаем, оставались открытыми, разве что присутствовал козырёк, защищающий от потока воздуха. А закрытый фонарь — хорошая штука, он значительно улучшает аэродинамические характеристики самолёта. Но пилот чувствует себя в ловушке. Люди просто не верили, что можно мгновенно и безотказно сбросить фонарь, если появится необходимость срочно покинуть машину. В результате — предпочитали летать с открытым фонарём. Что закономерно снижало скорость истребителя. Пережигался бензин, сокращалась дальность полёта… Лётчик-испытатель Седов любопытно рассказывал о том, как добивались правильного сброса фонаря. Ведь стоит фонарю открыться — и условия обтекания меняются. Фонарь мог закувыркаться. Разрушить самолёт ударом по крылу или оперению. Ранить самого лётчика. — Так не один же Микоян решал эту проблему, — напомнил штаб-сержант. — Микоян сделал самолёт высотный, для которого эта проблема была наиболее актуальна, — подхватил Гастингс. — К тому же именно его КБ во время войны не было обременено серийным самолётом. Так что у него имелись и особые причины, и дополнительное время на работу. Так вот, Седов говорит, что в те годы без счёту он сбрасывал фонари, и били эти фонари и по крыльям, и по оперению, и по голове, чуть не в пожарной каске приходилось летать. — Путь в неизведанное отнюдь не усеян розами, — изрёк Билл Хопкинс. — И наблюдать за ходом технической мысли — занятие, наверное, одно из самых увлекательных. Интереснее только летать самому. — Согласен, — энергично кивнул Гастингс. — А между тем у первого МиГа нашлось немало, скажем так, противников. — Скептиков? — предположил штаб-сержант. Уилберфорс Гастингс криво улыбнулся: — В общем, я понимаю, почему самолёт вызывал вопросы. Крылья и хвостовая часть деревянные, фюзеляж сварной. Вообще вся эта «фанера» тогда выглядела сомнительной. Но конструкцию МиГа создавали с расчётом на реальные заводские возможности. И, кстати, именно МиГ-1 стал первым советским самолётом, который всесторонне исследовали в знаменитой трубе ЦАГИ — натурной Т-101. Это был конец тридцать девятого года. Волнительно, должно быть, и чертовски интересно! Вместе с ведущими работниками в ЦАГИ прибыли руководители КБ. Им важно было посмотреть на поведение своего «детища» перед судом крупнейших аэродинамиков страны. — Так если это было едва ли не первое испытание… — начал штаб-сержант. Англичанин закончил фразу: — Именно. Методика продувок самолёта отрабатывалась, собственно, в ходе самих продувок. Особенно интересно стало, когда включили двигатель. При слове «двигатель» глаза американца алчно блеснули. Английский лётчик продолжал: — Из выхлопных патрубков заплескало пламя, а на нос истребителя хлынул воздушный ураган! Кругом всё ревело, а самолёт «летал» в трубе на разных режимах. Приборы выдавали информацию. Интересно, кстати, что в то же самое время проходили лётные испытания МиГа на заводском аэродроме. — И кто летал? — спросил Хопкинс. — Кто-то известный? — В общем, да, довольно известный лётчик — участник Первой мировой войны, Аркадий Екатов. В восемнадцать лет поступил в Московскую военно-авиационную школу, в семнадцатом году — уже унтер-офицер с Георгием… Один из первых красных лётчиков. В двадцать пятом — участник перелёта «Москва — Пекин». Первый полёт на МиГе — пятого апреля сорокового года. Прошло благополучно. Потом второй вылет, третий. Работа над выявленными проблемами: не устраивали откидные створки фонаря, не годилась система торможения колес, недостаточная устойчивость, плохой обзор — и так далее. — Погодите-ка, — перебил Билл Хопкинс. — Забываете главное — двигатель! МиГи «славны» перегревающимся мотором. Чуть ли не сорок раз меняли радиаторы — водяные, масляные, — а мотор всё грелся. И, кстати, когда МиГи вступили в войну, проблема так и оставалась. — Между прочим, мы смело можем называть этот самолёт И-200, — заметил Гастингс. — Это ещё не тот МиГ, который будет нам известен, в частности, в «линейке МиГов». — Где же Вася? — с досадой вздохнул Билл Хопкинс. — Хотелось бы послушать его впечатления. — Прилетит Вася, куда он денется, — философски заметил Гастингс. — И-200 перед войной был самым скоростным из всех новых истребителей. «Лепота», как русские выражаются! Но врождённые пороки самолёта требовалось устранить, поэтому опытные полёты продолжились. Тем временем наступила знаменитая русская зима, поэтому Микоян с лётчиком-испытателем Екатовым и самолётом в декабре сорокового выехали под Севастополь. Екатов летал в декабре, январе, феврале, марте. Погода была плохая, летал редко. И наконец в середине марта сорок первого произошла катастрофа: Екатов поднял самолёт, и тут внезапно — отвесное пике. Никаких попыток выпрыгнуть с парашютом лётчик не сделал. И-200 взорвался. Удар был таким сильным, что самолёт ушёл в землю на шесть метров, пришлось выкапывать. Что стало причиной аварии, почему опытный лётчик оказался так пассивен, — выяснить толком не удалось. А до начала войны оставалось сто дней. — И почти все построенные к тому времени МиГи погибли, не успев даже взлететь, — горестно вздохнул Хопкинс. — Об этом я при Васе вспоминать, честно говоря, побаиваюсь: он прямо в лице меняется! — Любой бы так реагировал, — отозвался флайт-лейтенант. — Подумать только! Перед войной МиГ считался едва ли не самым перспективным самолётом. — МиГ-3? — уточнил американец. — Ну да, мы же знаем, что МиГ-1 был малочисленным, всего около ста экземпляров, — подхватил английский лётчик. — МиГ-3 нравился пилотам, только вот требовался опыт, чтобы «выжать» из машины то, на что она была способна: самолёт легко пикировал, набирая скорость свыше пятисот километров в час, и после этого делал «горку» до семисот метров. И-16 так не мог. Большая вертикаль обеспечивала высоту, а высота, в свою очередь, — запас скорости... Техникам самолёт нравился потому, что его удобно было ремонтировать: за счёт точности изготовления деталей нетрудно было из двух повреждённых МиГов собрать один. Перед войной девятьсот МиГов находилось на границе. Половина от общего числа новых истребителей. — Давайте всё-таки не будем забывать, что самым распространённым истребителем тогда продолжал оставаться И-16, — вставил штаб-сержант. — Эти бедняги дрались, как могли, — подтвердил Гастингс, — но против Bf.109, как мы знаем, могли они не очень много. А МиГи сгорели на аэродромах, даже не поднявшись в воздух. После первого удара немцев осталось сотни три МиГов и около полусотни Яков. В конце июня сорок первого на Западном фронте оставалось одиннадцать МиГов. — А вот интересно, как они воевали? — заговорил после паузы Билл Хопкинс. — То есть я понимаю, что героически, но тут такая тонкость: в реальных боевых условиях машина может преподнести сюрпризы, о которых никто не догадывался на мирном аэродроме. — Вы правы, — согласился флайт-лейтенант. — Первые недели войны «рассказали» о самолёте больше, чем год испытательных полётов. Например, в боевых схватках МиГи подчас срывались в штопор. Пришлось проектировать новое крыло — оборудовать его предкрылками. Установили на самолёт дополнительно два тяжёлых пулемёта. Усилили броню. Ну и стали разбираться с «психологией» — насчёт сбрасываемого фонаря кабины… — Насколько я помню, в сорок первом МиГи успешно работали в ПВО Москвы, — припомнил Билл Хопкинс. — Почему же их всё-таки сняли с серийного производства? — Мотор, — отозвался Гастингс. — Нужен был штурмовик, а штурмовиком был Ил-2. И все моторы передали Илам. — Так на МиГах стояли АМ-35, а на Илах — И-38, — напомнил штаб-сержант. — Переналадить производство с АМ-35 на АМ-38 оказалось нетрудно, — отозвался англичанин. — В тот момент требовалось сделать всё быстро, вот и выбрали самый простой вариант. Плюс обычные превратности военного времени: для производства микулинских двигателей незадолго до войны заложили новый завод. Да вот беда — заложили его в Белоруссии. Уже в июне там были немцы. — Трудно представить себе, как жило КБ во время войны, — задумчиво проговорил Хопкинс. — Тысячи «Лавочкиных» и «Яковлевых» сходят с конвейера, а КБ Гуревича и Микояна строит и изучает единичные опытные экземпляры. — Ну что, академики? — прогремел от входа весёлый голос Васи, и сам товарищ младший лейтенант, разгорячённый недавним сражением, потный и счастливый, ввалился в ангар. — Чай готов? Есть чем угостить героя? — Ты почему нас «академиками» назвал? — осведомился Билл Хопкинс, пожимая Васе руку. Уилберфорс Гастингс тоже вопросительно поднял бровь, но от вопроса воздержался. — Да потому что вы тут все теоретизируете вместо того, чтобы летать! — ответил Вася. — Как-то не приходило в голову, что дружеский обмен мнениями тянет на академическое заседание, — ухмыльнулся американец. — В любом случае, мы тебя ждали, Вася. Каково теперь в небесах? Всех врагов сбил или кого-нибудь и нам, бедным академикам, оставил? — Оставил, — Вася стянул с головы шлем, вытер лицо ладонью. Он уселся на табурет, оперся ладонями о колени. — Ну, о чём рассказывать? Гастингс поставил греться чайник. Билл Хопкинс ответил младшему лейтенанту: — О чём хочешь, о том и рассказывай. Всё интересно. — В общем, вышел я на МиГе-3, — заговорил Вася. — Карта «Порт». Что сразу бросилось в глаза, товарищи, так это новая прорисовка игровой графики. Краски стали ярче, но с приятной, бережной контрастностью. Маркеры противников тоже стали ярче, жирнее, — Вася сжал кулак, показывая — «жирнее», — теперь-то их уже с маркерами наземных целей не перепутаешь. — А ты путал? — прищурился Хопкинс. На этот вопрос Вася отвечать не стал и продолжил: — Набрал я, братцы, высоту — забрался, кстати, повыше, чем указано в качестве «комфорта» — тысячи восемьсот пятидесяти метров. МиГ-3 поднимается легко, эх!.. При угле тангажа около сорока градусов МиГ свободно набрал две тысячи двести. И я вообще не чувствовал, что машина зависает. К тому же осталось в запасе много невыработанного форсажа. И двигатель быстро остывал… Но, нужно сказать, с дополнительными пулемётами на крыльях самолёт заметно теряет скороподъёмность. Правда, и в этой модификации он остаётся настоящим советским высотником. А ещё недавно из машин пятого уровня на такой высоте себя свободно чувствовали только немцы. — Стало быть, немцы? — прищурился Билл Хопкинс. — Стало быть, тут же появился Bf.109Е, — подтвердил Вася. — Он увидел меня издали и тотчас вознамерился сравняться со мной в высотности. — Полагаю, ему это удалось, — вставил Уилберфорс Гастингс. Вася весело кивнул: — Ага. Зато дальше началось то, что немцу совершенно не понравилось. Я легко ушёл от его лобовой атаки и совершенно свободно зашёл ему в хвост. После чего мой пулемёт БС калибром двенадцать и семь десятых миллиметра и два ШКАСа калибром семь и шестьдесят две сотых миллиметра нанесли бедному фрицу весьма чувствительный урон. — Ну, знаешь! — не выдержал Билл Хопкинс. — Не верю я, что «Мессер» так просто сдался. — А они не сдался, — младший лейтенант, казалось, веселился все больше. — Он вообще оказался очень серьезным противником. Оставил горизонтальное маневрирование как занятие бесперспективное и сделал глубокий сплит, а сразу после него вышел в иммельман. С немцами трудно тягаться в вертикальных манёврах — практически все советские машины теряют скорость быстро. — «Спитфайры» тоже, — добавил флайт-лейтенант. — А у американских «Вархавков» петли получаются более длинные, за счет чего «Мессершмитт» неизменно оказывается в выигрыше, — кивнул согласно штаб-сержант. — Но вот мой драгоценный МиГ-3 показал себя отлично! — заключил Вася. — Вертикальные эволюции давались ему даже легче, чем горизонтальные. Я нарочно повторил все трюки моего «немца» — сплит получился очень аккуратный, а переход из сплита в иммельман оказался таким точным и уверенным, таким коротким, что Bf.109Е снова оказался в моем прицеле. Тогда «немец» отчаялся меня одолеть и стал уходить вниз длинной спиралью, а я пилил его упредительным огнем. Когда ХР у него закончились — мои пулемёты, братцы, не поверите, — даже не перегрелись! — Эх, даже завидно, — вздохнул штаб-сержант Хопкинс. — Эпическая песнь в прозе. — Угу, — кивнул Вася. — И тут на меня наскочили сразу два МиГа. Я от них свечой побежал наверх, да преследователи не отставали. У одного из них имелись ещё и подвесные пулемёты БК — калибром двенадцать и семь. И я в первом же бою на своей шкуре испытал и самое слабое место новых самолётов — недостаток прочности. — Так что, сбили тебя? — прищурился Хопкинс. — Мы тут тебя к чаю ждем, а ты самолюбие лечишь и раны залечиваешь? — Ерунда! — Товарищ младший лейтенант энергично отмахнул рукой. — Что значит — «самолюбие лечишь»? Должен я испытать новый самолёт или нет? На земле долго не сидел, вылетел снова. И в следующем бою, попав в похожую ситуацию, я решил: стану уходить не вверх, а горизонтально. За мной точно так же погнались два МиГа из команды противников. И у одного — как и в прошлом бою — точно так же стояли дополнительные БК на крыльях. Совершая размазанные «бочки» в горизонтальном полёте, я выяснил, что ставить эти пулемёты все-таки не стоит: они наносят приличный урон, только если стреляют в упор. — Ну… да… наверное… — протянул флайт-лейтенант Гастингс. Он представлял бой, столь живописно изображаемый Васей, и лихорадочно прикидывал: как бы он сам поступил в аналогичной ситуации. Вася между тем продолжал: — По скорости мой противник-МиГ отстал от меня очень здорово. Отяжелили его пулемёты-то. Более легкий его товарищ продолжал упорно висеть у меня на хвосте. Тогда я сделал резкую «мертвую петлю». Противник не рассчитал — он-то подумал, что я просто делаю свечку. Рванул он за мной простым набором высоты — и в результате оказался подо мной. Ну и я вжарил по нему сверху — и сбил достаточно быстро. Тут как раз подоспел его напарник с дополнительными пулемётами — и накрыл меня залпом. Фюзеляж и крылья здорово он мне повредил, но я навязал ему виражный бой, — младший лейтенант хищно ухмыльнулся, — и за счёт преимущества в маневре оказался у него на хвосте и сбил… …Чаепитие не затянулось. Товарищам не терпелось попробовать себя на новых МиГах. И скоро уже Билл Хопкинс выискивал себе противника из числа тяжелых истребителей. — Как кстати! — пробормотал он, обнаружив поблизости Bf.110Е. Если уходить от его встречного огня сильно в сторону, он накроет широким «душем» из своих курсовых орудий. Все они причиняют тяжкий урон. Хопкинс ещё в боях на других самолётах понял: под эту махину нужно подныривать, а не уходить в сторону. Так он и поступил. Нырнул, задрал нос и принялся палить «Мессеру» в мягкое брюшко. Сто десятый решил уйти с набором высоты. — Ага, не ожидал? — крикнул американец. Не тут-то было! МиГ-3 легко его догнал. Тогда немецкая махина рванула вниз и как будто совершенно оторвалась от Хопкинса. Американский лётчик на советском самолёте настиг его у самой земли, где «немца» прикрывали союзники. Пришлось уходить от них такой же резкой свечкой, какой до этого пикировал. — Молодец, братец, просто молодец, — обратился штаб-сержант к своему самолёту. Почти все известные ему машины при выходе из такого глубокого и крутого пике «залипают». А МиГ-3 справился без потери энергии. Что же делать дальше? Хопкинс быстро прикидывал в уме дальнейший план действий. Упускать подраненный Bf.110Е ужасно не хотелось. МиГ-3 кружил над ним, пока товарищи «немца» не погнались за другим противником. Пора! Снова пике — и длинный проход на хвосте у «Сто десятого». Победа. Наверху Билла поджидал серьёзный враг, который заставил его попотеть. Это был «Фридрих». Он уступал Хопкинсу в горизонтальном маневре, однако навязать ему виражный бой не получилось. Bf.109F упорно выходил на МиГ-3 из петли. Чтобы уйти из-под его огня, штаб-сержант, в свою очередь, тоже делал петлю. Но «Фридрих» неизменно оказывался быстрее. И хоть ненадолго, но все-таки Хопкинс попадал под его убийственный огонь. — Побаловались — и хватит, — пробормотал штаб-сержант. Он решил обмануть противника и вместо петли сделал сплит. «Фридрих» потерял его на несколько секунд, и это спасло Хопкинса — подоспели союзники. Они сфокусировали огонь на «немце» и сбили его. В одиночку я бы не справился, вынужден был признать штаб-сержант. Впрочем, попытался он себя утешить, определенную роль сыграло и то обстоятельство, что противник был сильным игроком. Вася подтвердил это мнение, когда они снова после боя встретились в ангаре у флайт-лейтенанта (допить чай и договорить разговоры). — Я встречался уже на МиГе-3 с «Фридрихами» и точно тебе скажу: бить их можно, обманывая в горизонтальных маневрах или утаскивая вниз в виражном бою. — А ваше мнение какое? — обратился американский пилот к английскому коллеге. Флайт-лейтенант серьёзно кивнул: — МиГ-3 — отличная машина. Наконец-то у «немцев» на пятом уровне появился технически равный противник. — Поддерживаю, — сказал Вася. — Любители советской техники такого самолёта очень давно ждали. Читать сказку на портале