Бешеная эскадрилья

Catus_domesticus: Лётчики нашего аэродрома вспоминают первые дни Второй мировой войны и эскадрилью польского поручика Яна Звонека, еще одного «забытого героя» борьбы с нацизмом.      
В офицерском клубе рассматривали альбом флайт-лейтенанта Гастингса. — Я и не подозревал, что вы такой сентиментальный, Гастингс, — признался Франсуа Ларош. Гастингс пожал плечами: — Я не считаю подобный альбом чем-то сентиментальным. Просто воспоминания о летчиках, которые сражались за Англию. Мы должны о них помнить. Обо всех. — Согласен, — вмешался товарищ младший лейтенант Вася. Он как раз разглядывал групповой снимок пилотов истребительной эскадрильи RAF с собачками на руках. — Эти люди были героями. О каждом из них можно рассказывать бесконечно. И ужасно жаль, что не сохранилось фотографий, что так мало известно фактов. — Кое-кто просто вынужден был затаиться, — заметила Брунгильда Шнапс. Она тоже была здесь и заглядывала Васе через плечо. Брунгильда обожала портреты красавцев-героев и, как подозревали друзья, собрала изрядную галерею своих кумиров. — Например? — поднял бровь Гастингс. — Ну, не знаю… — протянула она. — Был, например, такой польский летчик второй лейтенант, то есть поручик Ян Звонек. Существуют его фотографии, однако узнать этого летчика по сохранившимся снимкам невозможно. — Почему? — удивился Вася. — У него сильно изменилась внешность? Конечно, — он приосанился, — годы никого не щадят, как говорит Горыныч. — У него не только внешность изменилась, — ответила Брунгильда Шнапс. — Давайте по порядку, — вмешался Гастингс. — Начнем с главного: на чем он летал, ваш герой? На «Спитфайре», конечно? — Он летал на PZL P.11с и именно на этом самолете встретил войну 1 сентября тридцать девятого, — ответила фройляйн Шнапс. — Кстати, еще до вторжения Германии Звонек отличился: в марте тридцать девятого он обнаружил в воздушном пространстве Польши группу советских бомбардировщиков, сопровождаемую истребителем. Польский летчик атаковал неожиданно и ухитрился на своем P.11с  сбить истребитель. — А какой этой был истребитель? — ревниво осведомился Вася. — Точных фактов не нашла, — призналась Брунгильда. — Возможно, И-16. Но вернемся в сентябрь тридцать девятого. Второго числа исполняющий обязанности командира эскадрильи отправил Звонека вместе с тремя другими товарищами на разведку. Вылетали затемно… Голос Брунгильды звучал приглушенно, таинственно. «Только свечек не хватает», — подумал Вася. — Звонек со своим товарищем Кремарским ухитрились сбить «Хеншель». Это подбодрило поляков, и во второй половине того же дня, около четырех часов, они вылетели вторично. На сей раз им определенно не повезло: внезапно их атаковал Bf.109, а с ним старичку PZL.P-11c не совладать. — Там же два их было, — напомнил Ларош. — Пилот «Мессера» сумел ранить курсанта Кремарского в голову, и тот упал вместе со своим самолетом, — сообщила Брунгильда. — А Звонек был ранен в левую руку и ногу. «Уныло, — как он говорит, — возвращался я на аэродром… Самолет мой был изрешечен пулями, приборная панель почти вся уничтожена. У меня оставался нетронутым только компас, который и показывал правильный путь — домой, к своим. Ну, еще пришлось повстречаться с нашей же зенитной артиллерией, которая приветствовала меня бурным огнем. Хоть они в меня не попали»… — Артистически излагаете, — одобрил Уилберфорс Гастингс. Брунгильда покраснела: — Просто стараюсь пересказывать с выражением. Так лучше запоминается.  Вы представили себе, да, как Звонек возвращается на своем разбитом старичке «одиннадцатом» — который выглядел устаревшим даже на фоне польской авиационной техники тех лет? У него болят рука и нога, самолет еле тянет. И тут он замечает… Она сделала паузу. Вася не выдержал: — Немцев! — Точно, — кивнула рассказчица. — Несколько Bf.110 атаковали польские самолеты. Понятно, что у поляков практически не было шансов в этом бою. Звонек, как он сам говорит, задумался: помогать ли товарищам по оружию или продолжать ковылять по воздуху в сторону своего аэродрома? — Раненый поляк на подбитом самолете? — Франсуа Ларош словно бы попробовал эти слова на вкус. — Полагаю, тут без вариантов. — Думаете, бросился в бой? — осведомился Гастингс. — Не сомневаюсь, — кивнул Ларош. Брунгильда засмеялась: — Разумеется. Звонек дал полный газ, постаравшись сесть так, чтобы не слишком тревожить раненую ногу. Руки у него были липкие от крови. Он особенно вспоминает, как они противно приклеивались к рукоятке. Звонек набрал высоту. Внизу был город Лодзь. Ниже самолета Звонека, метрах в пятистах, шел воздушный бой. Звонек выбрал мишень — ближайший к нему Bf.110 — и спикировал. Приближаясь, он открыл огонь из пулемета.  Он пикировал с очень большой скоростью, поэтому смог дать только одну короткую очередь. Затем совсем близко пронеслись черные кресты, и Звонек отвернул свой самолет, чтобы не столкнуться с Bf.110. Представили? — Да сами сто раз так делали, — хмыкнул товарищ младший лейтенант. — Но не имея тяжелых ранений в руку и ногу, — указала Брунгильда. — Это верно, — вздохнул Вася и призадумался. — Ну так вот, немецкий летчик был очень хорошим пилотом, и от второй атаки сумасшедшего поляка легко уклонился. Звонек не мог преследовать его, поскольку разогнался на пикировании до семисот километров в час, и никому не известно, как он не врезался в землю. — Может, преувеличивает? — засомневался Гастингс. — В любом случае, это был бой современного самолета с совершенно устаревшим — а также бой здорового летчика с уставшим и раненым, — сказал Франсуа Ларош. — Я снимаю шляпу перед таким героизмом. — Звонеку удалось выправить самолет. Он потерял сознание от перегрузки — ненадолго, естественно. А потом пришел в себя и снова ринулся в бой. Он поймал в прицел Bf.110 — еще один, но это «счастье» длилось недолго, немецкий самолет почти сразу ушел с линии огня, повернул вправо и скрылся. Звонек понял, что сил преследовать его уже нет. К тому же на хвосте у него висел еще один немец. Звонеку удалось стряхнуть его, но пара попаданий в левое крыло не добавили старому самолету маневренности. — И он наконец вышел из боя? — Нет, он снова набрал высоту и опять атаковал, — мрачно сообщила Брунгильда. — Bf.110 рос в прицеле, пока не стал гигантским, и Звонек послал в него длинную очередь. А затем сразу взял ручку управления на себя, чтобы не столкнуться с врагом в воздухе. И тут второй Bf.110 его все-таки достал. «Одиннадцатый» загорелся. В считанные секунды PZL.P-11c охватило пламя. Огонь уже пробирался в кабину, летчик понял: еще немного — и он изжарится заживо. — Поскольку он все-таки остался жив, чтобы рассказать обо всем этом, то, думаю, выражу общее желание, спросив: так как же он спасся? — несколько витиевато вопросил Гастингс. — Ну, сначала он попытался отстегнуть ремни безопасности, чтобы выбраться из кабины, — сказала Брунгильда. — А это никак не получалось. Звонек почти смирился с тем, что сейчас умрет. Раненой левой рукой он закрыл лицо и глаза, наконец рывком избавился от ремней и прыгнул с парашютом. Все польские летчики еще раньше получили указание — открывать парашют как можно ближе к земле. Были случаи, когда парашютистов обстреливали, причем иногда — свои же. Звонек летел и смотрел на свои руки, которые были почти совершенно обожжены. — Ну ничего себе! — присвистнул Вася. — Как говорится, вся жизнь промелькнула перед глазами… — Не вся жизнь, а несколько дельных мыслей, — поправила Брунгильда. — Он подумал, что такими руками едва ли сможет дернуть кольцо парашюта. И что надо пытаться сделать это уже сейчас. А то потом будет поздно. — И?.. — спросил Вася. — Боль, говорит Звонек, была такая, словно он окунул руку в расплавленный металл, — кивнула Брунгильда. — Но тут же он ощутил рывок — парашют раскрылся. Он повис на высоте приблизительно в две тысячи метров. И тут мимо прошла трасса, затем вторая. В него стреляли. — Ну ничего себе! — вздохнул Гастингс. — В рубашке парень родился, с серебряной ложкой во рту. — Вынуждена признать, стрелял Bf.110, — сказала Брунгильда мрачно. — И дважды промахнулся. Потом появился PZL.P-11c — это был один из добрых товарищей Звонека Ян Малиновский — и ухитрился убить немецкого пилота. Собственно, это спасло Звонеку жизнь. Можно сказать, у поручика было семь жизней. При приземлении он еще повредил себе позвоночник… — Вот бедняга, — посочувствовал Гастингс. — Да уж, — кивнула Брунгильда. — Меня столько раз сбивали, и даже в таких условиях это неприятно. А уж упасть вот так, раненым и обгоревшим… Звонек попал в больницу в Пабьянице, это недалеко от Лодзи. Последнее, что он слышал перед тем, как провалиться в сон, — кто-то уверенно и громко говорил: «Ну, этот парень завтрашнего рассвета не увидит». Звонек проспал двадцать часов. — И действительно завтрашнего рассвета не увидел, — заметил Гастинг, который любил во всем точность и справедливость. — Зато увидел послезавтрашний, — поправил Вася. — А это еще лучше. — Самое забавное, что в той же больнице лежал и немецкий летчик, сбитый Звонеком, — добавила Брунгильда. — Однако мы возвращаемся к теме безымянных героев. И героев, которые не хотели бы, чтобы о них что-то знали. Ну так вот, Звонек не успел поправиться и улететь сражаться за Польшу во Франции, а затем и в Англии, как многие его товарищи. Он здорово пострадал и оставался в больнице, когда Польша была оккупирована. — Лагерь? — осведомился Вася. — Вовсе нет, — Брунгильда покачала головой. — Его просто не нашли. Дело в том, что Звонек сильно изменился внешне. Он же обгорел. Кроме того, он поменял имя. В декабре никто не узнавал польского аса в человеке с ожогом на лице. Человеке по имени Ян Ясинский… — Ого, вот это судьба, — восхитился Вася. — А после войны? — Ясинский не оставил авиацию. После войны летал в польском аэроклубе… Так что не всех героев мы знаем в лицо и поименно, — заключила Брунгильда. — Поляки же вообще беспокойные души. Они ухитрялись переносить свои сложные отношения даже в английские эскадрильи, где сражались бок о бок. Например, были случаи, когда одни летчики наотрез отказывались воевать вместе с другими — у них еще с польских времен оставались невыясненными отношения. — Англичане никогда так себя не вели! — заявил Гастингс. — А вообще, друзья мои, — помолчав, заметил Франсуа Ларош, — история каждой эскадрильи — это, с одной стороны, истории разных людей, а с другой — у каждой имеется собственное «лицо», собственный характер… Жаль, что Звонек не попал ни в одну из них. Он бы добавил своеобразных красок в общую картину. — Мне в принципе нравится, когда разные боевые эпизоды объединены общим «местом действия», — подхватила Брунгильда. — Авианосец, например. Или аэродром. Сколько захватывающих повестей хранит в своей памяти летное поле! Сколько людей прошло по нему, сколько самолетов взлетело и приземлилось!.. А эскадрилья… любая эскадрилья… Да практически о каждой можно говорить до бесконечности. — Говорить до бесконечности, Meine Herrschaften, здесь никто не будет, — внезапно раздался голос майора Штюльпнагеля. — Если мы изойдем на разговоры, летать будет некому. — Мы немножко, — кокетливо улыбнулась ему Брунгильда. — Немножко? — Майор хмыкнул. — Немножко — можно. Даже иногда бывает полезно. А сейчас — по машинам!       Читать сказку на портале.