Механик из Портленда

Catus_domesticus: 14 ноября 1910 года, знаковая дата в истории авиации: самолёт управляемый Юджином Эли впервые поднялся в небо с палубы боевого корабля. День рождения авианосцев.       3 ноября 1910 года, Балтимор Авиационная выставка пользовалась грандиозным успехом. Кругом толпился народ. Всем хотелось получше рассмотреть удивительные летательные аппараты. То и дело происходила демонстрация полетов. Под общие аплодисменты впечатлительных американцев отважные мужчины — пилоты — поднимали в воздух свои машины. Немолодой мужчина в военной форме прокладывал себе путь в толпе. Это был капитан второго ранга Чамберс. Он прибыл сюда не развлекаться. У него имелось серьезное задание. Несколько месяцев Чамберс, по поручению морского министра, изучал все, что было написано по поводу авиации, и пришел к важным выводам. В  своем обобщающем докладе он писал: «Несомненно, нас ждет быстрое развитие самолетов. Они будут технически совершенствоваться. В конце концов самолеты, возможно, смогут даже сражаться в воздухе. Однако в ближайшее время основной их задачей можно считать разведку с воздуха, в первую очередь — морская. Отсюда следует наиболее логичный вывод: необходимо исследовать, сможет ли аэроплан взлетать с палубы корабля и садиться на нее». На выставку в Балтимор Чамберс прибыл с единственной целью — найти пилота, способного совершить такое. Сперва он, естественно, обратился к Уилбуру Райту. Это был самый известный и самый авторитетный из американских летчиков. О нем много писала пресса. — Взлет с палубы? Посадка на палубу? — Райт смотрел на капитана с легким, пренебрежительным удивлением. — Вы это всерьез? Подобное предприятие невозможно. Для самолета мало палубы корабля! Он не сможет как следует разбежаться для взлета, но, что гораздо существеннее, ему не хватит длины «взлетно-посадочной полосы» для нормальной посадки. — Считаете, невозможно? — переспросил Чамберс. В воздухе выписывал петли очередной самолет. Каждая фигура воздушной акробатики вызывала дружные восторженные крики публики. — Я уверен, что это невозможно! — отрезал Уилбур Райт и с недовольным видом отошел от Чамберса. Чамберс задумался. Не может ведь он прийти к морскому министру с категорическим отказом? — Вижу, старина Райт вас огорчил, — послышался молодой голос. — Не могу ли я исправить положение? Чамберс резко обернулся. На него смотрел, широко улыбаясь, молодой человек лет двадцати. — Юджин Эли, — он протянул Чамберсу руку. — Это вы сейчас демонстрировали цирковые трюки? — поинтересовался Чамберс. Эли скромно потупился. — Расскажите о себе, — попросил капитан. Юджин Эли пожал плечами: — Ничего особенного, в общем: по профессии я механик, родом из Портленда. Аэропланы показались мне интереснее, чем автомобили или тракторы. А тут подвернулась очень интересная куча хлама: нынешней весной я купил по дешевке обломки разбившегося аэроплана Кертисса. Ну, не напрасно же я механик — из имевшегося материала собрал сносно летающий аэроплан. Научился летать. — Что, самостоятельно? — не поверил Чамберс. — Нет, конечно, взял пару уроков, как положено, — засмеялся механик из Портленда. — Чтобы выступать на авиационных шоу, мне необходимо летное свидетельство. Вообще я собираюсь стать профессиональным авиатором. На этом можно неплохо заработать, если успешно показывать пилотаж на выставках, вроде этой. А собственный самолет у меня имеется. — Да, это преимущество, — согласился Чамберс. — А дело мое заключается вот в чем: я ищу летчика достаточно смелого и квалифицированного, чтобы попробовать осуществить взлет и посадку самолета на палубу корабля. — Ого! — присвистнул Эли. — Это означает «нет»? — осведомился Чамберс. — Это означает «да», черт побери! — воскликнул Юджин Эли. 5 ноября 1910 года, Норфолк — На вас лица нет, сэр, — сказал Эли, переступая порог кабинета Чамберса. — Прочитайте. — Чамберс бросил ему телеграмму из морского министерства. Эли прочел, и брови его поползли вверх. — Они это всерьез, сэр? — осведомился он у капитана. Чамберс пожал плечами: — Иногда у военных бывает странное чувство юмора. Иногда они начинают проявлять расточительность, а порой их буквально сводит судорогами излишней бережливости. Никогда не угадаешь… Говорят, война — это пятая стихия. Нет, друг мой, пятая стихия — это даже не война, это военные в общем и целом… Телеграмма, присланная командованием в ответ на предложение организовать эксперимент по взлету-посадке аэроплана с палубы корабля (а также с указанием на тот факт, что аппарат конструкции Кертисса в наличии имеется), гласила: «Для сооружения необходимого для эксперимента деревянного настила на палубу корабля требуется сумма в пятьсот долларов, которой министерство в данный момент не располагает». — Они не в состоянии найти для нас пятьсот баксов? — Эли качал головой. — Что делается в мире? — Не отчаивайтесь. — Чамберс показал на пачку телеграмм. — Я попросил помощи у частных лиц. Среди моих знакомых много людей богатых и заинтересованных в прогрессе. Возможно, мы найдем необходимую сумму. 14 ноября 1910 года, 15 часов пополудни, Норфолк Юджин Эли не стал интересоваться ни именем частного лица, раскошелившегося на строительство взлетной площадки и переоборудование самолета, ни тем, каких усилий стоило Чамберсу выпросить у министерства для эксперимента крейсер «Бирмингем». Эли сам перестроил свой аппарат, оборудовав «Кертисс» алюминиевыми поплавками и фанерным поддоном. На носу крейсера соорудили наклонную деревянную платформу длиной в двадцать пять метров. Нижняя ее кромка возвышалась над водой на одиннадцать метров. — Взлетать предполагается на ходу корабля, — объяснял Чамберс пилоту, — скорость «Бирмингема» будет около десяти узлов. Это существенно сократит пробег аэроплана за счет набегающего потока воздуха. — Вижу, вы хорошо изучили вопрос, сэр, — кивнул Эли. Он натянул кожаный шлем, надел перчатки, прищурился. Дул сильный ветер. — Может быть, отложим полет? — спросил Чамберс. Он нервничал. — Завтра ожидается погодка еще хуже нынешней, — Эли покачал головой. — Если мы сейчас не докажем им, что самолет может взлетать с палубы, дело отложится на неопределенный срок. Он быстро занял пилотское место. Механики начали прогревать мотор. «Бирмингем» поднял якорь и вышел в море. С горизонта надвигался шквал. — Теперь или никогда! — крикнул Эли, с тревогой глядя на клубившиеся вдали тучи. Он не стал дожидаться, пока «Бирмингем» наберет расчетную скорость. Опробовал управление, дал полный газ. — Освободить стопоры! Стремительно разгоняясь, аэроплан покатился по платформе, достиг ее края и исчез. Казалось, он упал в какую-то яму. Послышался сильный всплеск. Чамберс почувствовал боль в ладонях: он с силой вонзил ногти в кожу. Ну и ну!.. давно он не испытывал такого волнения. Однако по-прежнему доносился треск мотора. Где-то там, за пределом видимости, самолет жил, летел. Миг — и «Кертисс» снова стал виден: двигаясь навстречу шквалу, он медленно набирал высоту. — Эли в воздухе! — прозвучал голос капитана, усиленный рупором. Радист крейсера отправил эти слова в эфир. Новый успех авиации! Америка ждала сообщений о своих героях. …Тем временем Юджин Эли пытался исправить последствия своей первой ошибки. Он слишком торопился разогнать «Кертисс» и во время разбега держал руль высоты в нейтральном положении. Как только аэроплан сойдет с платформы, он сразу же отклонит его вверх и взмоет в вышину. Расчет был, наверное, правильным, но Эли упустил момент. Покинув платформу, аэроплан резко просел, коснулся колесами воды — этот всплеск и слышали на палубе, — и потерял скорость. Капли воды забарабанили по обшивке «Кертисса», залили очки Эли. Вот тут и выяснилось, что навыки механика не подвели пилота: поддон, установленный на самолете, вытолкнул машину. Колеса вышли из воды. Эли сдвинул залитые очки на лоб и увидел прямо у себя под ногами воду. Вода мчалась назад, как дорога под колесами автомбиля. Зрелище было удивительным… Бедный двигатель трясся, как в припадке: казалось, еще немного — и он оторвется. От ударов о воду расщепились концы лопастей деревянного винта. Но свой «Кертисс» Эли собрал на совесть: аэроплан продолжал лететь. Через пять минут «Кертисс» благополучно приземлился на песчаном пляже. 15 ноября 1910 года, Норфолк Чамберс постучал в дверь гостиничного номера. Юджин Эли проснулся знаменитым. Газетчики захлебывались от восторга: сногсшибательный эксперимент, ошеломляющий успех! Морское ведомство теперь уж точно не станет сбрасывать со счетов авиацию! Блестящее будущее! — Почитайте, что мне прислали из министерства, — буркнул Чамберс. Эли прочел телеграмму несколько раз, мрачнея все больше. «Результаты эксперимента безусловно отрицательные. Платформа будет мешать артиллерии корабля. Что до задач разведки, то ее вполне могут осуществлять и наблюдатели с марсов: они видят гораздо дальше, чем пилот, летающий над самой водой». — Бесполезная трата ресурсов? — Эли не верил собственным глазам. — Я так не считаю, — ответил Чамберс. — Продолжим наши опыты? Эли просиял: — Я как раз думал о том, что определенно могу не только взлететь с корабля, но и сесть на него. 18 января 1911 года, 11 часов, Сан-Франциско Броненосный крейсер «Пенсильвания» был оборудован для полета. Чего это стоило Чамберсу — никто так никогда и не узнал. На юте крейсера соорудили деревянную платформу длиной в сорок метров. Над кормовым срезом крейсера платформа образовала четырехметровый свес. — Во время автогонок используют систему аварийного торможения скоростных автомобилей, — объяснил он. — Поперек посадочной площадки протягиваются тросы на небольшой высоте, скажем, в локоть. Придерживаться они могут мешками с песком. Двадцати двух пар мешков хватит. В нижней части аэроплана устанавливаем тройной подпружиненный крюк. При посадке он будет цепляться за тросы, и тяжелые мешки погасят энергию самолета. Это ускорит замедление. Он усмехнулся игре слов. …— Вот он! — Чамберс показал на самолет. «Эли в воздухе», — вспомнил он прозвучавшие триумфально слова. «Кертисс» поднялся с берегового аэродрома в двенадцати милях, вышел на «Пенсильванию» и снизился до платформы. Затем заглушил мотор. Вот-вот самолет сядет… И в этот миг налетел ветер. Сильный порыв подбросил самолет на три метра над платформой. Эли быстро опустил машину — сейчас он реагировал вовремя, — и крюк зацепился за двенадцатый по счету трос, затем за тринадцатый… мешки сдвинулись с места, потащились за самолетом. И вот аэроплан остановился. «Лишними» оставались еще девять метров. Для посадки «Кертиссу» потребовался тридцать один метр. Пилота встретили радостными криками. Капитан корабля Понд уже отдал распоряжение — вытаскивать все шампанское, какое только найдется на борту. Под звон бокалов Понд провозгласил тост за выдающегося авиатора: — С тех самых пор, как голубка взлетела с Ноева ковчега, не случалось более важной посадки на палубу! — Кстати, о взлете голубки, — засмеялся Эли. Он допил шампанское и вернулся к аэроплану. Ровно через час после посадки «Кертисс» легко взлетел с палубы «Пенсильвании» и через тринадцать минут сел на том же аэродроме. 25 декабря 1911 года, Балтимор Чамберс положил телефонную трубку. Новости были печальными. В день своего двадцатипятилетия в авиационной катастрофе насмерть разбился Юджин Эли. Газетчики наперебой начнут предполагать — по какой причине погиб столь искусный авиатор. Не был ли он нетрезв по случаю своего дня рождения? Не решил ли после приятных возлияний продолжить праздник в воздухе? Чамберс тряхнул головой. Как бы запретить им сплетничать? Юджин Эли был выдающимся пилотом, человеком, который доказал возможность авианесущих кораблей. Когда-нибудь Америка скажет спасибо своему великому сыну. …Ждать справедливости для Юджина Эли, который при жизни не получил от флота ни цента, пришлось долго: только в тридцать третьем он посмертно был награжден крестом «За отличие»…    
Читать рассказ на портале.