Время Бристоля

Sgt_Kabukiman: У младшего лейтенанта Васи — определённо «Бристольский период». Не успел закончить задание на «Бленхейме» — как новое, на самолёте «Бристоль-146». А тут ещё в гости приехал танкист Ганс Шмульке — не хочется ударить перед ним в грязь лицом... Сказка — У меня какой-то «бристольский период», — полушутливо пожаловался младший лейтенант Вася танкисту Гансу Шмульке. Немецкий танкист по старой памяти заглянул к давнему приятелю. — У тебя, как я посмотрю, всё по-прежнему, — засмеялся Шмульке. — Летаешь, как птица, а на земле ворчишь. — Самолёты фирмы «Бристоль» фактически одолели! — с сердцем ответил Вася. — Только выполнил задание на «Бленхейме» — бац! Ещё одно, на «Бристоле-146». — Guten Tag, Herr Schmulke! — поздоровалась Брунгильда Шнапс. Она подала руку танкисту, затем — советскому лётчику. — Только-только приземлилась, — сообщила она. — Привыкала к «Бленхейму». Непростое задание. У Брунгильды был чрезвычайно важный вид. Вася вовремя и весьма благоразумно удержал свое мнение при себе. А Брунгильда уже пустилась в рассуждения: — Любопытно, кстати, что «Бленхеймы» использовались в охоте за кораблями. Работа весьма опасная. А началась она… — Весной сорок первого, — Ганс Шмульке выказал свою осведомленность, чем немало удивил Брунгильду. Германская лётчица подняла бровь: — О, великолепно. Не знала, что танкисты разбираются в истории авиации. — Я немножко разбираюсь в истории военных действий вообще, — пояснил Шмульке, очень-очень скромно опуская глаза. — Задача состояла, как я понимаю, в разрушении системы каботажных перевозок противника. Вася делал ему знаки за спиной Брунгильды: мол, дай фройляйн высказаться без помех, иначе она лопнет. (Последнюю мысль Вася донес до друга, описав руками в воздухе нечто вроде воздушного шарика). — Тогда вам, конечно же, известно, — заметила Брунгильда, — что одной из первых эскадрилий, которым было поручено это опасное дело, стала Восемьдесят вторая. — Такие детали ускользнули от моего внимания, — признал Шмульке. — Гхм, — откашлялась Брунгильда. Вася понял, что разговор предстоит долгий. С другой стороны, у фройляйн всегда имелась какая-нибудь любопытная история, которую и послушать перед вылетом не грех. — Между прочим, действия против кораблей довольно опасны для самолёта, — вставил Вася. — Часто «Бленхеймы» бомбили корабли, спускаясь буквально «на высоту мачты», и многие экипажи поплатились за это жизнью. Брунгильда кивнула в знак согласия и продолжила: — В мае сорок первого года Восемьдесят вторая эскадрилья отправилась на окруженную Мальту. Группа из шести самолётов должна была соединиться с другой авиационной частью для совместных операций против судоходства противника. Кстати, во время перелета на Мальту из Англии один самолёт пропал. — Здесь я могу добавить, — вставил Ганс Шмульке, — что английская авиагруппа на Мальте должна была любыми средствами прервать движение транспортных конвоев противника, доставляющих из Италии топливо и вооружение в Северную Африку. — Именно, — фройляйн Шнапс выглядела довольной — точь-в-точь школьная учительница, услышавшая от ученика правильный ответ. Вася фыркнул в кулачок, а Шмульке чуть покраснел. — В начале июня на Мальту была отправлена оставшаяся часть эскадрильи. На заключительном этапе долгого перелета «Бленхеймы» лидировали присланные на помощь Мальте «Харрикейны» — те взлетели с авианосцев «Арк Роял» и «Фьюриес». Двадцать второго июня — памятная русским дата — англичане провели первую массированную акцию. Шесть самолётов атаковали конвой из Лампедузы, сопровождаемый сильным эскортом. «Бленхейм» сквадрон-лидера Харрисона-Брэдли получил несколько попаданий. Оба двигателя самолёта загорелись. Тем не менее пилот продолжил атаку. До цели он не дотянул и посадил пылающий самолёт на воду недалеко от конвоя. Английский экипаж был подобран итальянцами и оставался в плену до окончания войны. — Не повезло, — вздохнул Вася. — Зато о другом экипаже такого не скажешь, — подхватила Брунгильда. — Ещё один «Бленхейм» также был подбит, а его пилот, флайт-лейтенант Уоткинс, был тяжело ранен. Несмотря на ранение, Уоткинс не вышел из боя и поразил цель. Во время выхода из атаки на «Бленхейм» навалились «Фиаты» C.R.42 — они прикрывали конвой. Один из нападающих итальянцев был сбит стрелком, сержантом Чандлером. Уоткинс к тому времени уже терял сознание и не мог управлять самолётом. Штурман экипажа, сержант Сарджент, пилотировал поврежденный «Бленхейм» весь долгий обратный путь. Пилот взял управление только в последний момент и успешно приземлился. Этот мужественный экипаж остался жив, и все были представлены к наградам. — Звучит прекрасно, — серьёзно кивнул танкист. — А задание-то они выполнили? — Повредили два судна, — ответила Брунгильда. — За месяц интенсивных боев Восемьдесят вторая была буквально обескровлена. На Мальте ее сменила Одиннадцатая. А то, что осталось от Восемьдесят второй, вернулось в Англию для переформирования. — И снова в бой? — прищурился Вася. — А как же! — Брунгильда энергично тряхнула головой. — Одиннадцатого октября сорок первого года шесть «Бленхеймов» — командиры флайт-офицер Гринхилл, сержант Рут, сержант Брум, сержант Левел, сержант Бейкер и сержант Хопкинсон — получили приказ атаковать маленький итальянский конвой: грузовой пароход «Приаруджа» двадцать пятого года постройки, танкер «Альберто Фассио» — этот был построен в США в ещё в четырнадцатом году, а окончательно затонул в июле сорок третьего, когда подорвался на мине недалеко от берегов Греции. Ну и сопровождал их корвет «Партенопа» под командованием капитана Моратти. Кстати, судьба «Партенопы» в своем роде показательна: она была окончательно потеряна, когда ее захватили немецкие войска в сухом доке после капитуляции Италии — тогда «Партенопа» находилась в ремонте. В сорок пятом ее пустили под нож. — Шахматные фигуры расставлены, — заметил Ганс Шмульке. — Как же развивалась игра? — Около двух часов дня лётчики заметили конвой. Кстати, в воздухе итальянские корабли прикрывал один двухмоторный моноплан. Гринхилл нанес удар по большому кораблю, который шел впереди. Именно тогда сержант Хопкинсон и заметил его самолёт, получивший выстрел «в брюхо» и рухнувший в море сразу после того, как он поднялся над кораблем. Бомба не долетела до корабля на пятьдесят ярдов. — Стало быть, история взята из рапорта Хопкинсона? — проницательно отметил младший лейтенант. — Именно, — Брунгильда бросила на него быстрый взгляд. — Но здесь любопытно то, что мы располагаем также взглядом противоположной стороны — остался подробный рапорт итальянского капитана Моратти… Итак, продолжим. Сержант Брум напал на то же самое судно и ударил по его корме. Корабль охватило пламя, повалил серый дым. Брума, в свою очередь, атаковал аэроплан эскорта, но успеха тот не добился. Далее сержант Хопкинсон видел, как сержант Рут атаковал второе грузовое судно, поменьше, поджег его, а потом буквально врезался в море, сбитый пушками большого корабля. Сержанты Лейвен, Бейкер и Хопкинсон отказались от участия в атаке и повернули назад. То ли ПВО итальянских кораблей вызвала у них уважение, то ли они попросту сочли, что товарищи проделали всю работу и с обоими судами покончено. — А бомбы? — полюбопытствовал Шмульке. — Бомбы они привезли назад, — откликнулась Брунгильда. — Советский лётчик помер бы от позора, если бы вернулся домой с бомбовым грузом, — заявил Вася. — Англичане и так натерпелись, — заступилась фройляйн Шнапс за героев своего рассказа. — Двадцать с лишним часов в воздухе… Итог — четыре самолёта вернулись невредимыми, два других погибли. — Какова судьба экипажей сбитых самолётов? — спросил Шмульке. — Что-нибудь известно? Брунгильда грустно покачала головой: — Люди не спаслись. Это были экипажи Гринхилла — сержант Смит и сержант Уидден, и экипаж сержанта Рута — сержанты Паркер и МакЛеод… Подробный рапорт сержанта Хопкинсона позволяет сделать кое-какие выводы. — Любопытно, — кашлянул Ганс Шмульке. — Обращает на себя внимание тот факт, — заговорила Брунгильда тоном знатока, — что лётчики достаточно хорошо определили размеры судов, а в описании атаки утверждали, что оба корабля серьезно оборонялись, хотя один был подбит… А вот наши друзья итальянцы описывают этот эпизод с большими драматическими подробностями. Но и они пришли к тому же выводу: каботажные суда вовсе не были легкой мишенью для «Бленхеймов»: они были небольшого размера и к тому же реагировали очень быстро... «Наш» конвой, вышел из Триполи десятого октября в четыре часа вечера. Нападение «Бленхеймов» произошло спустя сутки. Итальянцы говорят, что это было три «Бленхейма» и что они на бреющем заходили на конвой сзади. «Парнетопа» шла первой, справа сзади — «Приаруджа», слева сзади — «Фассио». А самолёт конвоя ушёл куда-то далеко вперед. «Бленхеймы» налетели слева, и «Партенопа» немедленно открыла огонь из двадцатимиллиметровой пушки, стоявшей в центре палубы. Самолёты находились, пишет капитан, на высоте восемьсот метров. Вот англичане развернулись и начали набирать высоту, а на корабли полетели небольшие бомбы. Вдобавок самолёты обстреляли противника из пулеметов. Одна бомба упала на «Приаруджу», остальные — вокруг неё. И почти одновременно с тем два английских самолёта сильно пострадали от точно огня «Партенопы». Один англичанин пытался сесть на воду и разбился. Другой, весь в огне, все же сумел развернуться, — «упрямое созданье!» — воскликнул при этом импульсивный итальянец, наблюдавший за ним, — а затем нос корабля вонзился в волны, и скоро он исчез. Третий «Бленхейм» описал широкий круг, развернулся и пошел за итальянскими кораблями. Тут ещё на горизонте величаво проплыли в небесах три германских транспортных самолёта. Они в битве не участвовали, но капитан отметил их присутствие. К разговаривающим тем временем подошел Франсуа Ларош. Он обменялся приветственными кивками с младшим лейтенантом и Гансом Шмульке, чтобы не прерывать увлеченного повествования Брунгильды. — Капитан Моратти установил, что «Фассио» в порядке, — рассказывала авиатриса. — Двигается зигзагом и ведёт себя хорошо. Тогда Моратти отправляет на «Приаруджу» спасательные шлюпки, чтобы снять часть экипажа. «Приаруджа» испускает страшенный черный дым, но, вроде как, повреждена только в центральной части. Мачта и погрузочная лебедка в хлам, а так — на плаву держится. Моратти лично убедился во всем, приказал доставить раненых на «Партенопу», а «Приаруджу» приготовить для буксировки. Шлюпка с капитаном возвращается на корвет. Он проплывает мимо обломков одного из «Бленхемов» и внезапно слышит голос. Один из английских лётчиков жив! Не дожидаясь приказа, итальянский моряк, оператор торпеды, бросается в море с борта «Партенопы», чтобы спасти вражеского пилота. Этот благородный и мужественный поступок был также отмечен в рапорте капитана. У англичанина обнаружили осколочные ранения правого колена и голени, раны на лбу, правой руке, на груди.   — А говорили, что все лётчики со сбитых «Бленхеймов» погибли, — упрекнул рассказчицу младший лейтенант. — Так и есть, — вздохнула фройляйн Шнапс. — Это был сержант Уидден. Его устроили вместе с ранеными с «Приаруджи», и он умер в больнице… Но продолжу про кораблики. «Фассио» берет «Приаруджу» на буксир, корабли совершают манёвр, разворачиваются — бац, трос лопается. Устанавливают новый. На подходе к Мисурате трос снова лопается. Выхода нет — нужно бросать якорь в Мисурате. Трос рвется в третий раз. Точнее говоря, рвется уже третий трос. Около полуночи конвой возле Мисураты. «Партенопа» бросает якорь. С «Фассио» сообщают, что последний трос капут и больше на замену ничего нет. «Приаруджа» остается болтаться в море милях в пяти от порта. Только в половину второго ночи нашли буксир и втащили «Приаруджу» в гавань Мисураты с остатком экипажа — кто ещё был на борту. Через несколько дней буксир «Циклоп» в сопровождении корвета «Качино» дотянул бедолагу обратно в Триполи — они добрались туда тринадцатого ноября без особых происшествий. Заметим, все тот же груз боеприпасов так и оставался в трюмах «Приаруджи». И шесть недель спустя после окончания ремонта, в Бенгази, она таки была взорвана во время очередной английской атаки — вместе со всем грузом. Конец истории парохода. — Все «Бленхеймы», как я погляжу, осваиваете? — поддел товарища младшего лейтенанта и Брунгильду Шнапс Франсуа Ларош. — А я уже перешёл к следующему «бристолевскому» заданию. — Я же говорю, — Вася повернулся к Гансу Шмульке, — «бристолевский» период в лётном творчестве товарища Васи. — А что, после «Бленхейма» забавно пересесть на «Бристоль-146», — хмыкнул француз. — Кстати, для четвёртого уровня этот самолёт великолепно вооружён. Восемь пулемётов: в стоке — «Виккерс», в топе — «Браунинг». Скорость с топовым мотором — свыше четырёхсот сорока километров в час, и высота тысяча сто, что для четвертого уровня тоже весьма неплохо. А? Ларош подмигнул Брунгильде. Та чуть поджала губы: — Я ещё не приступала… — Советую! — горячо порекомендовал Франсуа. — Масса любопытного. — Кстати, я заметил: если игрок любит «Бристоль», то «Спитфайр» ему не полюбить, — вставил Вася. — И наоборот. Я-то как раз, честно говоря, всегда считал, что любители «Бристолей» (иначе говоря — нелюбители «Спитфайров») — малые, скажем так, туповатые. Брунгильда ахнула и засмеялась. Ганс Шмульке пожал плечами: — Деликатные вы, лётчики. У нас, танкистов, принято рубить правду-матку в лоб. — У нас за «в лоб» можно и в лоб получить, — пробурчала Брунгильда. — Вот я и говорю, нежные вы, — поддразнил ещё немецкий танкист. — Лично я, — выделяя голосом каждое слово, произнёс Вася, — очень страдал в своё время, когда мне пришлось на «Бристоле» качать опыт для покупки «Спитфайра». А «Спит» я хотел просто до одури… «Бристоль» до последних патчей, во всяком случае, был машиной для преследования по прямой и для атаки в лоб. — То есть минимум творчества, — вставил Франсуа Ларош с ехидной улыбкой. — Если «Бристоль» кидало к третьему уровню, то лучшей тактикой для него становилась веселящая сердце лобовая атака. А любителей лобовых таранов на лёгких самолётах третьего уровня было тогда мно-ого… Они просто не успевали врезаться в «Бристоль» — их разрывало на кусочки. — Вася горячился все больше и больше. — Но стоило появиться какому-нибудь умному противнику на «Ишачке», даже третьего уровня, — «Бристоль» страдал. Ему оставалось только одно: удирать во всю прыть и надеяться, что «Ишак» отстанет. — Звучит ужасно, — вставил Ларош. У него было непростительно веселое настроение. — А на четвёртом уровне, — продолжал Вася, — где «Бристоля» догоняет почти любая машина — и почти любая обходит в вираже, кроме тяжелых истребителей и штурмовиков, — бедняге вообще туго приходится. Да сердце кровью обливается, а щеки заливает краска стыда, как вспомню, как пробавлялся ваншотами… Кидался на недобитых врагов и сшибал их одним залпом… На что только не шел, чтобы хоть как-то повысить свой уровень и получить экспу… — Ужас! — захохотал Ганс Шмульке. — Будем считать, Вася, что я ничего этого не слышал. — Зато теперь послушай, — предложил Вася. — Страшных историй больше не будет. Вылетел я, стало быть, в бой. И понял, что «Бристоль» изменился мало. Та же скорость. Тот же плохой маневр. То же залипание на выходе из пике… Собрался я с силами и принялся искать в «Бристоле» хорошие стороны. Не может же не быть в нем ничего хорошего, правда? Такой подход всегда помогал мне выполнить задание на неподходящем самолёте. Брунгильда слушала чрезвычайно внимательно. Васе даже показалось, что она ищет блокнот, чтобы по обыкновению сделать заметки. — Противники мне достались того же четвёртого уровня, — не спеша рассказывал младший лейтенант. — Утешало также то обстоятельство, что большинство из них было «Бристолями». Мы шли группой над северной частью карты «Каньон». И вот навстречу нам — такая же группа из пяти самолётов: четверо «Бристолей» противника эскортируют штурмовик БШ. — Представляю, — вставил Ларош. Вася вздохнул: — Высота у нас и противников была примерно одинакова. Я ещё колебался, а враги уже неслись на нас в лобовую. Ну, что я? Я отметил самого нахального из них и дал по нему в лоб короткую очередь. Затем сбросил тягу и тяжко увернулся. Тот попытался развернуться за мной коротким виражом. Большая ошибка с его стороны — он сильно потерял на этом скорость. Я успел оторваться от него, ушел довольно далеко и там развернулся. И снова мы пронеслись мимо, поснимав друг у друга ощутимое количество ХР. Он, бедняга, опять хотел перекружить меня коротким и круглым виражом. А я свой вираж сделал более вытянутым — даже больше, чем раньше. В результате мой эллипсоидный разворот… — «Эллипсоидный разворот», — прошептала Брунгильда. Вася бросил на неё быстрый взгляд, но ничего не сказал и продолжил: — Мой разворот оказался быстрее, чем его круглый. «Бристоль» — не умеет — делать — маленьких — круглых — виражей! — Он опять выделил каждое слово. — Словно какая-то неведомая сила растягивает диаметр круглого виража до черт знает каких огромных размеров… И пока противник бежит по этому непомерному диаметру, я успеваю к нему вернуться и атаковать сбоку. Тут уж он заметался, бедный, постарался уйти от меня по прямой, но не смог. Скорость-то у нас равная!.. В общем, сбил я его, — заключил Вася. — Молодец! — одобрил Франсуа Ларош. — Тем временем, — Вася вернулся к тому же бою, — мои союзники разогнали всю вражескую группу сопровождения. В результате одинокий БШ оказался моей законной добычей. Что ж, в преследовании штурмовика без бортстрелка «Бристоль» тоже недурно себя показал. Восемь «Браунингов», не слишком перегреваясь, аккуратно пилили беднягу. Да только он оказался неглуп — постарался протянуть время в надежде на помощь своих. Всякий раз, когда я проносился над ним и удалялся для разворота и новой атаки, он подныривал под меня. Таким образом пространства для долгого захода на атаку у меня не оставалось, и я, паля в упор, просто не успевал снять у него много ХП. В общем, признаю, друзья: его тактика принесла бы успех, если бы его союзники не хлопали ушами. Никто не прилетел его спасать, так что он просто растянул свою агонию до окончания боя… А я ушел с двумя сбитыми самолётами в активе. — И осталось тебе ещё восемь, — напомнил Ганс Шмульке. — Ох, и трудно же они мне дались! — подхватил Вася. — Как ни пробовал — никаких других способов разумно использовать «Бристоль» для победы не нашел. Иногда удавалось добить ваншота, иногда поймать такого же неуклюжего «Бристоля». Порой заставлял пойти в лобовую «бумажного» японца — этот запросто перекружил бы меня и свалил, но велся и шел напрямик. Серьезные атаки сверху на «Бристоле» упорно не получались. Атаки на длинных проходах оказывались малорезультативны. Попытка оторваться от И-16 по прямой или с набором высоты тоже ничем хорошим не закончилась — несущественная разница в скорости и шквальный огонь неприятельских ШКАСов быстро делали свое дело… — Ваш вывод, камрад? — осведомился Франсуа Ларош. — Мой вывод? — Вася поднял брови. — Наверное, что-то было в конструкции этих самолётов такое… перспективное. Что-то, что позволило впоследствии создавать «Тайфуны» и «Темпесты». Но после вылетов на «Бристоле-146» начинаешь как-то особенно сильно ценить свой «Спитфайр»… Читать сказку на портале