Эхо «Великой войны»

Sgt_Kabukiman: Брунгильда Шнапс заинтересовалась самолётами, на которых венгерские лётчики в первый год Великой Отечественной встретились в небе над Советским Союзом с легендарными И-16... Сказка — Вот вам вопрос, друзья: на каких самолётах летали венгры? — У Брунгильды был довольный вид: определённо, она начала вникать в какую-то историческую проблему и незаметно для себя закопалась в неё с головой. — Помилосердствуйте, Frau Leutnant! — не выдержал Герман Вольф. — Зачем нам ещё венгры? Венгерских самолётов вообще нет на сервере. — Их в принципе, можно считать, нет, — хмыкнула Брунгильда. — Единственный вариант, пожалуй, — это если вы где-нибудь случайно увидите название самолёта WM — это будет венгерский «птенец» от фирмы Weiss Manfred Company, которая с двадцать восьмого года производила авиадвигатели и планеры. Разведчик WM-21, который мы встретим в начале Второй мировой, — это архаичный биплан с большим количеством расчалок. — Надеюсь, вы не станете утверждать, что WM сыграли хоть какую-нибудь роль в истории войны? — осведомился Вася. — Нет, — Брунгильда покачала головой. — Потому что перед войной и всю её первую половину венгры в основном летали на… Ну, вы будете угадывать, друзья? — Я могу и не угадывать, — заявил Герман Вольф. — На немецких, конечно же. Я даже могу предположить главное: с чего это фройляйн Шнапс внезапно заинтересовалась венграми. Брунгильда пожала плечами, не слишком успешно демонстрируя безразличие к подобной проницательности своего собеседника: — Ну, пробуйте. — Вы наверняка пустились изучать He.112, раз уж нам выпала возможность познакомиться с этим самолётом поближе, — сказал Вольф. — Венгры на нем практически не летали, — ответила Брунгильда. — Венгры с ним сталкивались в ходе конфликтов с румынами, — ответил Вольф. — Ну… да, — признала Брунгильда. — Я начала с «Хейнкеля». Наткнулась на румын. Затем сразу же наткнулась на венгров. — Если уж соблюдать справедливость, — возразил Вася, — то начинали венгры с итальянских машин. У них после Второй мировой войны всё было плохо. В двадцать первом Авиационная наблюдательная комиссия во главе с французом, полковником Барро, выкорчевала венгерскую авиацию, так сказать, с корнем: сто девятнадцать самолётов, семьдесят семь двигателей — всё уничтожили. Добрались, кстати, и до станков на авиационных заводах — переусердствовали, потому что в мирном договоре о станках ничего не говорилось. — Пока всё действительно плохо, — вставил Герман Вольф. — С изгоем-Венгрией захотела «дружить» Италия, — снова заговорила Брунгильда. — В двадцать седьмом Муссолини протянул регенту Венгрии вице-адмиралу Хорти руку помощи, так сказать. И постепенно слабосильная гражданская авиация Венгрии начала превращаться в военную. И в страну прибыли первые «Фиаты» и «Капрони», ещё под видом гражданских. — Какие «Фиаты»? — уточнил Вольф. — C.R.42? Брунгильда рассмеялась: — Более ранние, «тридцать вторые»… Располагая не самыми, прямо скажем, лучшими самолётами, Венгрия потихоньку начала формирование своих ВВС. По-венгерски — MKHL. В тридцать пятом появилось восемь бомбардировочных эскадрилий, три истребительных и три — тактической авиаразведки. — Что, они летали только на «итальянцах»? — удивился Вася. — Насколько я помню, «немцы» тоже были — Ju.86K-2, He.46E-2, He.70K… — Точно, — кивнула Брунгильда. — На первое января тридцать девятого, когда Хорти официально учредил ВВС, структура их выглядела довольно просто и отчётливо: два самолёта — пара, три самолёта — звено, двенадцать самолётов — эскадрилья, две-три эскадрильи — авиагруппа, две-три авиагруппы — авиаполк, три или шесть авиагрупп — авиабригада. — И когда эта «красота» показала себя впервые? — спросил Вася. — Пятнадцатого марта тридцать девятого года, — ответила фройляйн Шнапс. — Хорти решил занять восточно-словацкую провинцию Рутения, населённую венграми. Наземные части поддерживала авиация — «Фиаты» C.R.32 и бомбардировщики Ju.86K-2, о которых упоминал товарищ младший лейтенант… Что меня в венграх восхищает, так это их способность хорошо летать на итальянских самолётах, — продолжала фройляйн Шнапс. — Причём даже не на самых новых. И даже если они сбивали не по пять врагов за вылет, как они победно рапортовали, а по одному, — это всё равно сильно. — У вас наверняка припасён поучительный эпизод, — заметил Вася с проницательным видом. Брунгильда Шнапс просияла — она прямо-таки рвалась рассказать эту историю: — Хорошо. Утром двадцать четвёртого марта тридцать девятого три «Фиата» C.R.32 под командованием старшего лейтенанта Аладара Негро вылетают на патрулирование в район Собранце. Именно там, недалеко от этого города, до Первой мировой войны находилась старая венгерская граница. И именно там Хорти хотел бы установить новую границу между Словакией и Венгрией. В семь сорок утра внезапно появляются три словацких самолёта, завязывается мгновенный ожесточённый бой, и венгры заявляют три победы. На самом деле один словак, подбитый, но живой, дотянул до «дома». Зенитки венгров сбивают ещё один словацкий истребитель. В пятнадцать часов девять «Фиатов» в воздухе, причём одна из троек — опять старшего лейтенанта Негро. Истребители набирают тысячу восемьсот метров и попадают в густые облака. Затем в разрыв двое венгерских пилотов замечают словацких бомбардировщиков, которые идут под истребительным прикрытием бомбить Собранце. Словаки отвлекаются на звено Аладара Негро, а бомбардировщики остаются беззащитными, и остальные «Фиаты» атакуют их. Один бомбардировщик был сразу сбит, и лётчик-наблюдатель, один из двух членов словацкого экипажа, надпоручик Свенто был ранен в живот. На парашюте он приземлился в расположении венгерских гусар. Он потянулся за документами, но гусары его неправильно поняли и застрелили на месте. Затем убедились в плачевной ошибке — раненый хотел сдаться и в руке у него были бумаги, а не пистолет. Венгры похоронили лётчика с воинскими почестями. Ещё один бомбардировщик сел на вынужденную, а третий вроде бы дошёл до цели. — Заметим, в те времена ещё отчасти сохранялся рыцарский дух времён Великой войны, — указал Герман Вольф. — Помните, как асы тех лет бросали друг другу на могилку букетики цветов? — Так ещё и гусары сохранялись, — хмыкнула Брунгильда. — Но куртуазный век скоро закончится… Как говорится, наслаждайтесь, пока можете. Пока на земле развивались трагические и трогательные события, в небе появилось ещё три словацких истребителя, и началась натуральная «собачья схватка». После этого все венгры заявили по сбитому словацкому самолёту. Словаки признали три потери. Ещё десять самолётов были уничтожены в тот же день в ходе налёта венгерских «Юнкерсов» Ju.86К на аэродром. Так или иначе, самым отличившимся венгерским пилотом стал в тот день Аладар Негро. И после этих событий он изменил фамилию на Собранцьи. Впоследствии мы «увидим» его уже над территорией Советского Союза… — У меня складывалось впечатление, — заговорил товарищ младший лейтенант, — что так называемые «союзники Гитлера» далеко не всегда с энтузиазмом поддерживали его, выразимся так, «начинания». Венгрия, например, постоянно осознавала себя как маленькую страну, которая не может позволить себе слишком большие потери. — Тем не менее она ввязалась в войну довольно скоро, — напомнила Брунгильда Шнапс. — В апреле сорок первого Гитлер «додавил» Венгрию, которая присоединилась к Оси и поддержала нападение на Югославию. А вот с нападением на Советский Союз всё обстояло сложнее: Венгрия фактически не была посвящена в план «Барбаросса». Когда вторжение уже состоялось, начались мутные разговоры о «добровольном участии» Венгрии… — Так ведь буквально двадцать шестого июня Венгрию атаковали с воздуха, — сказал Герман Вольф, — причём советские самолёты И-16. Обстреляли из пулемётов скорый поезд, погибло трое пассажиров. После этого ещё три самолёта сбросили на город Кашша двадцать девять бомб. ПВО пыталась отстреливаться, но пушки там были старые, и вообще их было мало, чуть ли не семь всего. Погибло больше тридцати мирных жителей. В окрестностях города вскоре нашли две неразорвавшиеся бомбы с русской маркировкой — вроде как «маде ин Ленинград». После этого сомнений не осталось — в Будапеште уверились, что налёт совершили советские лётчики. — А это так? — прищурился Вася. — Сдаётся мне, советским лётчикам, тем более на И-16, в те дни было не до мирных венгерских городов… — Существуют разные версии различной степени конспиративности, — кивнула Брунгильда с важностью, — например, что самолёты были румынские или даже немецкие… По одной из версий, на город Кашша совершили налет польские «Лоси» из числа захваченных. В любом случае, это очень хорошая провокация. Венгрия вступила в войну. Лётчики её по-прежнему летали на «итальянцах»: «Фиаты» 32 и 42, Са.135bis, Re.2000; были венгерские разведчики — WM-21 (других «венгров» я не обнаружила). — Старьё, — пробормотал Герман Вольф. — Учитывая, что немцы уже имели «Мессеры». — Угу, — подхватил Вася, — а помнишь, на чём летали те же югославы? На аэродроме Нови-Сад венгры захватили такие чудеса, как «Потез-25» и «Бреге-19»… — А русские тем временем летали на И-16, — напомнила Брунгильда. — В начале войны никого не смущало, что устаревший биплан вступает в бой с монопланом. Венгры на «Фиатах» довольно бодро сцепились с советскими пилотами на «Ишачках». Вот характерные события середины июля сорок первого. Тогда венгры на C.R.42 базировались в тридцати километрах от города Станислава. Кстати, кто помнит, как потом назывался Станислав? — Ивано-Франковск, — сказал Вася. — Ну так вот, — продолжала фройляйн Шнапс, — двенадцатого июля в десять утра в воздух поднимаются пять «сорок вторых». Командир — знакомый нам, теперь уже капитан, Аладар Собранцьи. Задача — сопровождать WM-21. Задача — нанести удар по скоплению советских транспортных колонн северо-восточнее Каменец-Подольского. По пути Собранцьи замечает три советских двухмоторных бомбардировщика. Но едва только наш капитан нацелился на них, как явилась семёрка И-16. Пять «Фиатов» вступают с ними в бой и сбивают аж четыре «Ишака». Затем пятый И-16 в лоб сталкивается с «Фиатом» лейтенанта Фамоша. Фамош успел выпрыгнуть с парашютом, советский лётчик взорвался вместе со своим самолётом. — Это тот случай, когда я не очень верю в число потерь, — сказал Вася, поморщившись. — Вот так прямо насбивали И-16? — Два из четырёх, я думаю, они всё-таки сбили, — сказала Брунгильда. — Ну и случайный таран тоже нельзя отрицать. Возвращаемся к Фамошу. Он выпрыгнул, и герой Собранцьи решил его подобрать. Описывая круги вокруг опускающегося парашюта, капитан увидел, что Фамош висит неподвижно. А едва он коснулся верхушек деревьев, как на окраине леса показались советские солдаты. Собранцьи обстрелял их и заставил отойти. Наконец он заметил подходящий лужок и посадил «Фиат». Самолёт пробежал по земле восемьдесят метров и остановился. Колеса шасси полностью увязли в мягком грунте. Как взлетать — неясно. И тут на поляне показались всадники. — Волнительно, — вставил Вася. — Но это были венгерские гусары, — закончила Брунгильда. — Опять гусары! — рассмеялся Герман Вольф.   — Да, гусары, — с нажимом продолжила фройляйн Шнапс, — они тоже заметили приземление биплана и поспешили на помощь. Собранцьи оставил их охранять «Фиат», а сам на лошади поскакал выручать друга. Парашют отыскался быстро, а вот самого Фамоша пришлось искать полтора часа. И где же он обнаружился? Брунгильда выдержала паузу. Первым сдался вахмистр Вольф: — Ладно, не томите. Где? — Измученный усталостью пилот мирно спал в хижине лесника, — сообщила Брунгильда. — После столкновения с И-16 он потерял сознание и не помнит, как дёрнул за вытяжное кольцо парашюта. Очнулся, падая на деревья. Услышал стрельбу, забрался в хижину — и отключился. — А как Собранцьи взлетел? — поинтересовался Вася. — На помощь пришла венгерская механизированная часть, — объяснила Брунгильда. — «Фиат» отбуксировали на твёрдую землю. И в семь вечера капитан Собранцьи вместе с товарищем, лейтенантом Фамошем, вернулся обратно на аэродром. Эскадрилья записала на свой счёт пять побед, не потеряв ни одного пилота. — Легендарно, — проворчал Вася. — Бои между «Фиатами» и И-16 в «лучших традициях» Великой войны продолжались и потом, — фройляйн Шнапс не позволяла сбить себя с мысли. — Например, характерный бой двадцать шестого августа в районе Днепропетровска. Три «Фиата» обнаружили тройку И-16, летевшую ниже. Два C.R.42 мгновенно спикировали. Один из советских лётчиков заметил их и попытался уйти, также начав пикирование, но было поздно: венгерский пилот открыл огонь, очередь пробила фюзеляж, и советский истребитель, не успев выйти из пикирования, врезался в деревья. Второй И-16 взорвался, прошитый длинной очередью венгра: он упал на землю прямо посреди деревни. Третий — прапорщик Бараньяи — прикрывал атаку своих товарищей. На него накинулось сразу пять И-16, но он вел непрерывный огонь и ухитрился прорваться сквозь их строй. Затем, развернувшись, Бараньяи атаковал одного из них, а другой И-16 в тот же миг обстрелял его сзади. Едва прапорщик успел выйти из-под огня, как ему навстречу вылетел ещё один И-16. Карусель продолжалась несколько минут, Бараньяи был ранен в ногу, горючее было уже на исходе. — Лишний раз убеждаешься в том, что «Фиаты» все-таки обладали исключительной манёвренностью, — заметил Вася. — Хотя я все равно предпочитаю монопланы. — В общем да, — сказал Герман Вольф. — Один маленький храбрый «сорок второй» против пяти страшных «Ишаков» — тут только манёвренность спасает. — И тут на помощь ему пришли те двое, которые уже одержали по победе, — продолжала Брунгильда Шнапс. — Для советских лётчиков внезапное появление ещё двух «Фиатов» оказалось шоком. Бац, бац, — как выражается товарищ младший лейтенант, — ещё два И-16 были сбиты. Тут прапорщик Бараньяи, несмотря на свое ранение, наконец нанес удар по противнику и увидел, как И-16 врезался в землю. А венгерский пилот дотянул до своего аэродрома на последних каплях горючего. Рана, кстати, оказалась несерьёзная. — Они только с И-16 сражались? — спросил Вася. — Известен эпизод двадцать седьмого августа, когда звено «Фиатов» во главе с лейтенантом по фамилии Уйсась вылетело в районе Днепропетровска. Сначала истребители кружили над городом, — эпическим тоном рассказывала Брунгильда, — а потом начали расширять район патрулирования, и вот они замечают, как МиГ-3 идёт на посадку. Где-то поблизости находится хорошо замаскированный полевой аэродром Советов. Венгры полетали ещё немного и обнаружили его: большой луг, обрамлённый деревьями. И на аэродроме «лакомый кусок» — по меньшей мере эскадрилья МиГов. — И что, прямо на земле уничтожили? — спросил Вася, покачивая головой.   — Со стороны солнца «Фиаты» спикировали на МиГ, который заходил на посадку, — продолжала Брунгильда. — Тот врезался в землю и взорвался. Поднялась суета, несколько самолётов начали выруливать на старт, ещё два оторвались от земли, и тут их атаковали «Фиаты». — Правильно, в этот момент самолёт беззащитен, — проворчал вахмистр Вольф. — Пока венгры сбивали те два МиГа, — Брунгильда Шнапс решила, несмотря на то, что её перебивали, закончить рассказ, — остальные все-таки поднялись и сами теперь заходили для атаки. Лейтенант Уйсась заметил, как рядом с правым крылом его «сорок второго» прошла трассирующая очередь. Он начал набирать высоту, но советский пилот предвидел этот манёвр, и следующая очередь прошла уже совсем близко. Уйсась бросил самолёт в сторону — и увидел, что преследователь падает вниз, оставляя шлейф густого дыма: третий пилот его звена пришел на помощь своему ведущему… МиГ-3 был сбит, когда сам атаковал противника. Боеприпас заканчивался, и венгры вышли из боя. — Какие выводы мы можем тут сделать? — нахмурился Вася. — Во-первых, советские лётчики действительно в начале войны по большей части сражались хоть и отважно, но… плохо. В первую очередь — неудачная тактика, несогласованные действия. Во-вторых, биплан в умелых руках — при противнике, который не слишком его превосходит, — всё-таки хорош. Недаром многие лётчики-истребители предпочитали именно бипланы. — Но не ты, — хмыкнул Герман Вольф. — Я люблю скорость и убойную силу, — признался Вася, скромно опуская глаза. — Но, например, мы знаем англичан, которые рыдали, когда им приходилось менять «Гладиаторов» на «Харрикейны». — А вот венгры, когда настала пора переходить с «Фиатов» на «Мессершмитты», не рыдали, — сказала Брунгильда Шнапс. — Но об этом позже поговорим… Вообще все эти бои в сорок первом между «Фиатами» и И-16 чем-то неуловимо напоминают времена Великой войны. — Эхо Великой войны, — откликнулся Вася. — Горькое было время для советских лётчиков… — Венгры тоже несли потери, — сказала Брунгильда. — По разным причинам. И-16 вовсе не были так уж беззащитны. И, кстати, опасность представлял «дружественный огонь»: пилоты люфтваффе, например, то и дело принимали венгерские «Реджиано» за те же И-16. Поэтому шестого сентября изменили бортовые опознавательные знаки венгерских самолётов: трёхцветные стрелы на плоскостях и киле сменили белые кресты на фоне черного квадрата. По всей ширине киля рисовали горизонтальные полосы цветов национального флага: красная, белая, зелёная. — Мне кажется, венгры отозвали свои эскадрильи с Восточного фронта, — припомнил Герман Вольф. — Мы возвращаемся к старому вопросу: Венгрия слишком маленькая страна, чтобы позволить себе большие потери. А потери, несмотря на победные рапорты и легендарные истории, были: в лётных происшествиях (летать приходилось и в условиях облачности и, главное, над горами) и в боях потеряны пятьдесят шесть самолётов. Ухитрились разгрохать даже одну «Савойю-Маркетти-75»: этот бомбардировщик использовали как транспорт, а он сразу после взлёта врезался в холм и взорвался вместе со всеми, кто был на борту. В общем, в ноябре сорок первого венгерские пилоты с Восточного фронта улетели. Другое дело, что уже в декабре Гитлер потребовал от них более активного участия в войне. — Это другая история, — кивнула Брунгильда Шнапс. — И бипланы уже не играют в ней такой большой роли. На сцену выйдет Bf.109. Читать сказку на портале