Подвиг Гастелло

Catus_domesticus: Подвигу тех, кто погиб в первые дни войны, не пожалев жизни для защиты Отечества, посвящены победные майские акции, в которых участвуют наши герои. Все вместе они вспоминают огненный таран Героя Советского Союза Николая Гастелло.   Франсуа Ларош уверенно вел свой «Лайтинг».

День Победы приближался. Все пилоты принимали участие в майских акциях и фактически не знали отдыха.

Каждому хотелось получить в коллекцию редкий, раритетный самолет или «завоевать» новый слот в ангаре.

Флаги, транспаранты, плакаты… Предстояли праздничный митинг, потом торжественный обед. И уж конечно, думал Франсуа, стоило бы появиться перед товарищами с букетом побед в воздушных схватках.

Даже Брунгильда Шнапс, вылетая без устали, начала довольно успешно сбивать самолеты противника, хотя раньше ей это удавалось лишь от случая к случаю.

…«Лайтинг» рассекал небеса. Франсуа, памятуя наставления младшего лейтенанта Васи, который успел освоить и этот самолет, искал высотников в процессе боя.

Два встреченных противника уже удрали от него вниз, а Франсуа решил не снижаться без крайней нужды. «Помните, камрад, - поучал Вася, - азарт частенько заставляет летчиков терять голову и в результате приводит к поражению».

Бой продолжался, и вот уже в живых с обеих сторон остались только Франсуа Ларош и японец на А6М5.

Ларош знал о его присутствии. Знал даже, где находится вражеский самолет – прямо под ним: видно было, как он атакует наземные цели.

Ловить японца, верткого, как ящерица, да еще у самой земли на «Лайтинге» - почти невозможно.

- Хитрец, - думал Ларош. – Наземные цели!.. Он тоже собирается выполнить задание к Дню Победы. А я? Неужели вернусь в ангар ни с чем?

«Помните, камрад Ларош, что у «Лайтинга» затруднен выход из пике, - так и звучал в ушах французского пилота голос младшего лейтенанта Васи. – Выйти удается только по очень, о-очень плавной траектории…»

- Да ты надо мной издеваешься! – вскричал французский летчик, когда японец в очередной раз ухитрился потрепать «Лайтинг» при очередной попытке Лароша достать его.

Две двадцатимиллиметровые пушки А6М5 и вдобавок два пулемета калибром двенадцать и семь десятых миллиметра – это, в общем, не фунт изюму. Как, опять же, выражается товарищ младший лейтенант Вася.

«Лайтинг» разворачивался и снова пытался атаковать. И сценарий повторялся.

- Нет, так дело не пойдет! – решил наконец Франсуа. – Нужно действовать иначе. Нужно не позволять японцу уходить из зоны обстрела наших ПВО. А для этого придется атаковать его только со стороны наших позиций.

Да, это сработало. Теперь японец потерял возможность отвернуть в сторону своих – для этого ему приходилось каждый раз заходить под «Лайтинг» - то есть, строго на вражеские зенитки.

Если бы он решился пойти к своим, то «Лайтинг», не меняя траектории атаки, убил бы его в два счета.

Японец это понимал и потому не решался на подобный самоубийственный шаг. В результате Ларош мог лишь изредка царапать его. Но этого было достаточно: запертый в ловушку, А6М5 в конце концов был расстрелян зенитными орудиями.

Все. Победа. Можно возвращаться на аэродром.

…Франсуа Ларош приземлился и обнаружил, что возле ВПП его ожидают друзья: младший лейтенант Вася, штаб-сержант Билл Хопкинс и Змей Горыныч.

Горыныч выглядел довольным – чуть не мурлыкал. Франсуа счел это весьма зловещим признаком.

- А вот мы сейчас у нашего француза спросим, - произнес Змей Горыныч, едва Ларош показался перед ним. – Что он, собственно, знает о Николае Гастелло, Герое Советского Союза? Мы ведь в его честь вылетаем в эти дни, не так ли?

- Привет всем! – сказал Ларош. – И с праздником! А я только что довольно забавный способ нашел – как разделаться с японцем…

- Который, в отличие от вас, дружище, занимался наземными целями, - поддел Лароша Хопкинс.

- Ну, я… - Франсуа Ларош чуть покраснел. – Я нарочно взял «Лайтинг». Это был последний самолет, на котором летал Антуан де Сент-Экзюпери, и мне хотелось почувствовать эту машину, как бы сродниться с ней в память о французском герое…

- Вернемся к советскому герою, - перебил Вася. – Итак, короткий опрос. Что вы о нем знаете? Например, на каком самолете Николай Гастелло совершил свой подвиг – огненный таран?

Ларош задумался. Его воображению почему-то рисовался маленький «ястребок», отважно вылетевший в одиночку навстречу фашистской армаде.

- Ладно, не мучай его, - сжалился дракон. – У нас таких самолетов все равно нет. Откуда ему знать? Это был дальний бомбардировщик ДБ-3ф. Большая машина. А не «ястребок», как очень ошибочно считают многие. – Он проницательно сощурился.

- А вот Брунгильда Шнапс наверняка знает все подробности, - поддел француза Билл Хопкинс. – Она всегда тщательно изучает теоретическую часть. И напрасно, кстати, некоторые полагают, будто чтение материалов и первоисточников мешает ей нормально летать. Просто у нее такой путь. Неспешный. От теории к практике.

Вася отвел глаза, желая скрыть ухмылку. Теорией он определенно пренебрегал, зато практики у него был, что называется, вагон.

- Откуда же взялось представление о том, что Гастелло был истребителем? – спросил Ларош.

- Да в общем-то, тут постарались в основном мастера художественного слова, - объяснил Змей Горыныч. – Дело в том, что в послевоенной художественной литературе главными героями авиации стали летчики-истребители. Я даже попробую объяснить, почему. Потому что романтический герой выходит на борьбу с недругом один на один. Романтический герой, даже советский, действует в коллективе только до определенного момента. А когда наступает решающее мгновение, жизнь или смерть, бегство или самопожертвование, - вот тут он должен быть абсолютно один. Так вышло и с Гастелло. Например, в сорок седьмом году Исидор Шток написал о нем пьесу, которая так и называлась – «Гастелло». И там советский летчик совершает свой подвиг именно на истребителе. Ну а дальше легенда закрепилась.

- Стало быть, бомбардировщик… - пробормотал Франсуа. – Но это означает, что вместе с командиром погиб весь экипаж.

- Да, и о членах экипажа ДБ-3ф Николая Гастелло мы никогда не говорим, - сказал Вася. – И опять же, с одной стороны, это обычное дело: экипаж называют по командиру. А с другой – они все были настоящими героями.

- А ты, Вася, знаешь их имена? – поинтересовался Билл Хопкинс.

- Представь себе! – с вызовом ответил Вася. – Хоть я и не Брунгильда Шнапс, но имена запомнить не поленился. Запомните и вы: штурман лейтенант Анатолий Бурденюк, стрелок-радист старший сержант Алексей Калинин, люковый стрелок Григорий Скоробогатый.

- Что ж, - помолчав, произнес Франсуа Ларош, - вечная память отважным людям, которые первыми совершили такой страшный и великий подвиг.

- Еще одна неточность, - подал голос Змей Горыныч. – Гастелло отнюдь не первым в истории совершил таран наземной цели. Первым был батальонный комиссар Михаил Ююкин. И случилось это во время боев на Халхин-Голе пятого августа тридцать девятого года. Кстати, Гастелло служил тогда вместе с Ююкиным в одном полку, он был на Халхин-Голе. Еще одна легенда называет Гастелло штурманом на бомбардировщике Ююкина, но это, опять же, ошибка. Которая, впрочем, ничего не умаляет и не отменяет.

- А какие еще существуют неточности? – заинтересовался Ларош.

- Я насчет огненного тарана, - вмешался Хопкинс. – По моим данным, самым первым стал китайский летчик Шен Чангхай – девятнадцатого августа тридцать седьмого года. Это если уж быть совсем точными.

- Возвращаемся к Николаю Гастелло, - сказал дракон. – Пишут, что он совершил первый таран в истории Великой Отечественной войны. Это не так – первым был советский летчик Кокорев, и случилось это двадцать второго июня сорок первого года, около четырех утра. И еще один летчик – Иванов, того же двадцать второго июня, несколькими минутами позже… Первым же таранил наземную цель в истории Великой Отечественной летчик Чиркин – и тоже двадцать второго июня. Но имеет ли значение, товарищи, кто был первым? Кто успел погибнуть несколькими минутами раньше? Все эти люди совершили великий подвиг. Просто сейчас у вас есть повод вспомнить их имена.

- А как же установление истины? – спросил Ларош.

- Друг мой! – сказал Вася и приложил ладонь к сердцу. – Есть Истина, и она непреложна и прекрасна, и есть правда, за которую иногда люди борются с пеной у рта: кто был раньше, чей самолет где упал – и все такое. Эта частная, бытовая правда иногда здорово отвлекает от главного, а иногда – позволяет уточнить Истину. Но она никогда не отменяет Истину. Которая заключается в том, что все эти люди отдали жизнь за Родину.

- И вот, кстати, важный момент, - снова заговорил дракон. – В том боевом вылете, когда погиб Николай Гастелло, упало два советских самолета, - капитана Гастелло и капитана Александра Маслова. Это породило ряд «опровержений», некоторые из них настолько недостойны, что повторять их сегодня не хочется.

- Это как раз то, что я только что говорил, - вставил младший лейтенант. – Та частная «правда», которая может попытаться заслонить собой Истину.

- В общем и целом картина складывается такая, - невозмутимо продолжал дракон. – Двадцать шестого июня сорок первого года советские бомбардировщики ДБ-3ф вылетели для нанесения бомбового удара по немецкой механизированной колонне на дороге Молодечно – Радошковичи. Как пишут в представлении Николая Гастелло к званию Героя Советского Союза командир Двести седьмого дальнебомбардировочного авиаполка капитан Лобанов и полковой комиссар Кузнецов, «звено Гастелло, сбросив бомбы на груду скопившихся на заправку горючим танков и расстреливая из пулемета экипажи фашистских машин, стало уходить от цели. В это мгновение фашистский снаряд догнал машину капитана Гастелло. Получив прямое попадание, объятый пламенем, самолет не мог уйти на свою базу, но в этот тяжелый момент капитан Гастелло и его мужественный экипаж были заняты мыслью не допустить врага на родную землю».

- Пока все понятно и противоречий нет, - заметил Франсуа. – Как известно, Гастелло развернулся на горящем самолете и повел его в самую гущу вражеских танков. Погибших летчиков, как сообщается в литературе, похоронили крестьяне из близлежащей деревни, завернув их вместо саванов в парашюты.

- И что здесь не вяжется? – спросил Горыныч.

- Сомнительно, что после огненного тарана остались тела, которые можно похоронить, да еще завернув в парашюты, которые, опять же, не сгорели, - сказал Франсуа.

- Спустя десять лет, - кивнул дракон, - на месте гибели бомбардировщика производились изыскания, и было установлено, что в той могиле похоронен другой экипаж - капитан Маслов и его стрелок-радист Григорий Реутов. Они считались пропавшими без вести в тот самый день, когда погиб Гастелло. Самолет же самого Гастелло, как, опять же по некоторым признакам, было установлено, нашли немного в другом месте. Не там, где был установлен памятник.

- А что за признаки? – полюбопытствовал Вася.

- Бирка от двигателя с серийным номером, - ответил дракон. – Самолет, как нетрудно понять, лежал там же, где и тела.

- И что это отменяет? – Вася вдруг покраснел.

- Ничего, - сказал Змей Горыныч. – Ровным счетом эти уточнения ничего не отменяют. Были такие летчики, погибшие в первые дни войны. На смену им пришли другие, на более современных машинах, и встали в строй. Неважно, кто является «автором» первого огненного тарана. Важно, что все они стали «авторами» Великой Победы. И в их честь мы вылетаем в наши безопасные, полные приключений и славы небеса, а особенно – в эти майские дни.

- С праздником, товарищи! – сказал Вася. – Горыныч! Я просто… плакать хочется. И сражаться. По машинам, друзья! До праздничного митинга у нас еще есть время.   Читать сказку на портале