Молодость тёти Маргарет

Catus_domesticus: Женская вспомогательная служба ВМС Британии внесла свой вклад в победу над нацизмом.    
25 декабря 1980 года, Доррери Лодж, Англия В доме Кармайклов было шумно и весело. На Рождество собралась вся семья. В центре праздника неизменно находилась тетя Маргарет — красивая бодрая пожилая леди. Пока поспевал рождественский пирог, внуки обступили ее и начали приставать: — Тетя Маргарет, расскажи, как ты была на войне! — Да вы уже сто раз про это слышали, — отбивалась тетя Маргарет. — Дороти не слышала, — дети вытащили за руку подругу одной из внучек, приглашенную на праздники в дом Кармайклов. — Ну тетя Маргарет, тебе что, жалко? — Ладно, — с притворной покорностью сдалась тетя Маргарет. — Слушайте. Я закончила школу в июле тридцать девятого. Тогда уже было ясно, что война с Германией неизбежна. Не знаю, что там говорили политики, нам, простым людям, было это очевидно. Я совершенно не хотела сидеть дома и вязать носки, когда Британия готовилась встретить врага. Поэтому я записалась в женскую вспомогательную службу военно-морских сил — Wren. Записалась и поехала домой — ждать вызова. Жду, жду. Время идет. Наконец повестка в Ливерпуль. И что выясняется? Им нужны девушки в водолазном снаряжении, которые помогали бы под водой монтировать мины. Представляете, плавать вокруг корабля и соединять какие-то проволочки? Ой-ой, я такого не могу!.. Так что я снова отправилась домой. Прошло несколько месяцев — и приходит письмо: интересует ли меня радиомеханика? И заодно — как у меня дела с математикой? Есть ли способности к технике? К технике у меня были способности не больше, чем у нашей кошки, да и по математике я ухитрилась получить в школе самый низкий балл. Но мне так надоело ждать, что я написала в ответ: «О да, я сильно интересуюсь техникой и прекрасно разбираюсь в математике!» Так что меня взяли в колледж Вестфилд в Хэмпшире. Это очень красивый колледж. Почему-то больше всего вспоминается, как мы одевались. В наше время у девушки было два комплекта одежды: повседневная и воскресная. Воскресную берегли, а повседневную за те шесть месяцев, что мы учились, мы затрепали просто до неприличия. Когда нам наконец выдали обмундирование, наши юбки и блузы превратились в какие-то лохмотья! Нас было восемнадцать девушек, одетых как попало. Помню, забираемся мы в автобус и едем по Кенсингтон Хай-стрит, а кондуктор объявляет: «Баркс, Понтингс, Дерри и Том, Тиддлвинкс и Лудо» — почему-то нам этот перечень названий казался ужасно смешным. А возвращались мы в общежитие уже в темноте. Город был погружен во мрак — затемнение. У нас еще и не топили. Приезжаем — дома холодно, переодеваемся в темноте. У нас была одна ванна на тридцать шесть человек. Сейчас кажется, что условия были ужасными, но в те годы мы их как-то просто не замечали. Не забивали себе голову, и всё. Мы изучали свойства электричества, магнетизма, закаляли сталь, учились делать инструменты, вроде отверток, пользоваться амперметрами, другими приборами. Вообще это было непросто. Цель учебного курса была нам неясна. Мы просто учились, и все. Как все это пригодится нам в нашей битве за Англию — никто из нас и понятия не имел. Через шесть месяцев нас отправили по разным станциям воздушного оповещения военно-морского флота. Нас называли «радиомеханиками», хотя на самом деле мы понятия не имели, что это означает. Девять из нас получили направление в Доннибрайстл. Никогда не забуду, как после утреннего построения мы топали позади мужчин — их было не меньше тысячи, — а нас девять девчонок. Форму нам пока не выдали, так что пришлось надевать то, что не подошло мужчинам. Комбинезоны из грубой ткани. Здоровенные противогазные сумки изо всех сил лупили нас по ногам. Да уж, видок у нас был! Мы закатывали штанины и подкалывали их булавками, потому что брюки были нам велики и волочились по земле. Стояли к тому же жуткие холода, так что все мы писали домой, выпрашивая у отцов и дедушек их старые кальсоны. Сейчас мне с трудом верится, что мы делали такое, но тогда это была наша работа: мы грузили и монтировали на самолеты радары и специальное радиооборудование. Помню, нужно было перетащить пять или шесть громоздких деталей и все смонтировать на «Свордфишах» и «Альбакорах». На такую работу уходили два-три дня. Все эти громоздкие штуки — трубы, заглушки, приводы — мы таскали на спине, монтировали и потом молились, чтобы все это функционировало как надо. Мы устанавливали генератор радиочастот, настраивали антенны… Отрезать проволоку, паять — все это приходилось делать голыми руками. Требовалась абсолютная точность. Руки страшно  мерзли. Зимой нас продувало до костей в наших тощих комбинезонах. Тут уж нам стало не до смеха. Когда монтаж был закончен, следовало проверить, хорошо ли работает оборудование. Нужно было настроить антенну, так чтобы приборы точно показывали высоту и направление. В то время мы использовали бипланы — «Свордфиш», «Альбакор» и «Вальрус». У «Вальруса» шасси убирались, и если их вдруг заклинивало, то самолет летал кругами и делал разные фигуры, чтобы выпустить или убрать шасси. А вообще «Вальрус»  был замечательный — истинный джентльмен среди самолетов. Помню, как мы с еще одной девушкой из вспомогательной службы летали на «Вальрусе», отлаживая оборудование. Я была в тот день за навигатора. Мы уже возвращались на базу. Моя подруга занимала место воздушного стрелка. Она проверяла работу рации, когда мы вдруг почуяли мерзкий запах гари: один из наших передатчиков загорелся. У «Вальруса» два больших люка, спереди и сзади. Нам удалось отодрать горящий передатчик — вместе со здоровенным куском другого оборудования. Все это добро мы выбросили через задний люк. Мы даже не сказали об этом пилоту и вообще не представляли себе, где находимся. Просто выбросили горящее оборудование вниз, и все. Может, он кому-то на голову упал? Пилот спросил, что мы делаем. «О, сэр, все уже в порядке! У нас тут передатчик горел, но мы его выкинули». Возвращаемся мы в Доннибрайстл, там уже ждут. «Паркинсон, Тревор — в офис капитана, немедленно!» А мы понятия не имеем, чего это нас зовут, да еще так сердито! В офисе капитана стоит огромного роста разгневанный фермер. Вы бы его видели — настоящий шкаф! Оказывается, выброшенное нами оборудование убило одну из его коров. А мы еще считали себя такими умными и хитрыми… Ну так а что, мы были первыми девушками из вспомогательной службы, которые начали летать. Таких тогда не было. Бывало, летчики передавали нам управление во время полета, и мы потихоньку осваивали пилотирование. Однажды нам нужно было налаживать оборудование на одном из «Вальрусов», а свободного пилота не оказалось. И я подняла самолет в воздух. А сажала его на море. Как не убилась сама и никого не угробила — загадка! Вообще-то такие вещи не дозволялись. И когда о моих подвигах стало известно, мне строго-настрого запретили повторять подобные эксперименты. Счастье, что немцы меня не обнаружили! Большинство наших «Свордфишей» красились белой краской. Мы грузили их на корабли, которые называли MAC — MACships. Знаете, что это такое? МАС расшифровывается как «Merchant aircraft carriers» — «торговое судно-перевозчик самолетов». Это были здоровенные грузовые суда и нефтяные танкеры. Там создали по минимуму удобства для перевозки и обслуживания самолетов. Задача самолетов — прикрывать от нападения противника груз, который перевозили эти корабли. Рассказывают, что тогдашний директор торгового судостроения сэр Джеймс Литгоу набросал приблизительную схему такого перевозчика на обратной стороне конверта и предложил переделать подобным образом два судна, которые сейчас как раз возводились на принадлежащей ему верфи. Единственное условие, которое он поставил, — чтобы Адмиралтейство не чинило ему помех. Вот как он разговаривал с начальством! И на такие корабли, на сухогрузы, мы и помещали наши «Свордфиши». Они должны были охранять от немцев грузы для России. Да, да, они шли на север. Россия тогда уже вовсю сражалась с Германией. В те дни в мире только Россия и Англия бились с нацизмом, остальные ждали… В России, говорят, тогда часто показывали документальные фильмы о нашей работе. Не знаю, так ли это. Но кинооператор к нам приезжал и снимал небольшой сюжет о том, как мы живем и сражаемся. «Женщины Британии в борьбе за свободу Британии». Так вот, жалко было смотреть на наши бедные «Свордфиши», когда мы заталкивали их на палубу «торговцев». У них было по два фута с каждой стороны, теснота — как сельди в бочке. Просто чудо, что они куда-то доплыли и еще большее чудо — что они вернулись. Их запускали по очереди с катапульты. Представляете, пилот сидел в кабине в полной готовности и ждал: не появится ли противник. Чтобы самолет сразу могли запустить в воздух с этой самой катапульты. Взлетной палубы на сухогрузах ведь не было. Корабли старались идти не слишком далеко от берегов, чтобы летчик мог в случае чего посадить самолет на землю. Случалось, самолет поднимали краном из воды и вытаскивали пилота. Но никто из них не бросал самолет, все старались сохранить машины, даже с риском для жизни… Я думаю, эти люди больше, чем кто-либо, заслужили Крест Виктории!.. многие, очень многие не вернулись… Но вообще, хочу я сказать, это было чудесное время и чудесное место для нас, девушек из вспомогательной службы. Мы работали бок о бок с моряками, простыми матросами и офицерами. И я была совершенно счастлива, когда шагала на работу на аэродром со своими восемью подругами. Мы топали, а на наших головах болтались каски. Наш аэродром назывался «Доуп-ярд», от слова dope — «ядовитое вещество». Там здорово воняло лаком. Этим особенным зловонным лаком покрывали древесину старых самолетов. А когда их покрывали лаком, то заводили в специальный «ангар» — на самом деле под навес из полотна, — и там, для быстрой обсушки, продували. Как в аэродинамической трубе. Ну и ветрище стоял! Нас так и побросало на землю. Если бы не наши дорогие моряки, уж не знаю, как бы мы и справились. Они нас вытащили… Были у нас и развлечения, не одна только тяжелая работа. Не забывайте, нас было девять девушек, а вокруг — полно молодых привлекательных мужчин. Конечно, мы влюблялись… Однажды нас пригласили принять участие в концерте. Страшно представить, как мы там выступили! Но всем понравилось. Мы вышли на сцену, и я спела песенку: Рыба в море плавает, Птица в небе парит, А я парня буду любить, Пока сердце мое стучит. Ну вот такое что-то… Это было здорово, потому что мой парень — он был крылатый. Я любила летчика. Потом мы еще показывали пантомиму. Я была феей. Да, да, с крылышками. В это  сейчас трудно поверить, но у меня осталась фотография… Все развлечения устраивал один замечательный человек, его звали Билл Мэчен, он был старше всех нас и воевал еще во время Великой войны. Он был ужасно добр к нам. Все мы казались ему детьми — ведь большинство пришло прямо со школьной скамьи. Помню, как он говорил нам: «Не все люди ангелы, поэтому будьте всегда начеку. Помните, кто вы есть». Поскольку мы работали на свежем воздухе, нам выдавали ром. Ну какой ром для девчонок! Мы его не пили, предпочитали чай или сок. Поэтому наши ромовые пайки мы копили, чтобы потом отдать парням. Но как это сделать? Не на борт же самолета тащить. На борту пить нельзя. Поэтому мы договаривались и прятали бутылки у телеграфных столбов: первый столб для Нельсона, второй для кого-то еще — и так далее… А закончилась моя служба неожиданно. У меня случились две аварии в один день. Первый раз самолет приземлился на пшеничном поле. Это была вынужденная посадка — неполадки с топливным баком, мы теряли горючее. Мы не пострадали, но вообще-то я перепугалась и меня здорово тряхнуло. Нас забрал армейский транспорт и повез на базу. И по дороге этот транспорт опять попал в аварию! После этого я целый год приходила в себя, лечилась. В конце концов, меня направили в Глазго, на корабль, который ходил по реке Клайд. Предстояло стать секретарем капитана, заниматься радарами и прочим. Капитана моего звали Дональд Кармайкл, и за него я в конце концов и вышла замуж. Вот и вся моя история, — заключила тетя Маргарет. — А теперь, судя по запаху, пирог готов — прошу всех к столу!       Читать рассказ на портале.