Реклама | Adv
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
  • Rotator
Сообщения форума
Реклама | Adv

На пути к Прохоровке

Дата: 08.10.2013 16:43:02
OLEG_PODAY_PASSATIZHI:                     
2 июля 1943 года, южная часть Курского выступа, КП Воронежского фронта
Николай Федорович Ватутин буквально не находил себе места. Инстинкты военачальника кричали ему: «Пора наступать!»
Активная оборона, которую вел Воронежский фронт, выматывала не только противника, но и своего командующего.
— Хватит окапываться, — убеждал Ватутин — Верховного, представителя Ставки, «соседей». — Упустим момент, упустим! Чего ждать? Противник сидит и не наступает, а осень не за горами. Всё сорвется. Начнем первыми! Сил-то у нас достаточно.
Маршал Василевский — представитель Ставки Верховного Главнокомандования, — на которого Ватутин давил, не переставая, колебался. Ватутин умел быть настойчивым и убедительным, противостоять ему было трудно.
— Николай Федорович, повременим еще, — сказал наконец Василевский. — Уверен: переход врага в наступление — вопрос ближайших дней. Если мы начнем первыми, это будет немцу только на руку. Активная оборона его измотает, обескровит… Мы это уже обсуждали.
— Между прочим, товарищ Сталин меня поддерживает, — перебил Ватутин.
— Товарищ Сталин приказал держаться обороны, — отрезал Василевский. Он отвел глаза в сторону: ему, как и Ватутину, не терпелось начать.
4 июля 1943 года, район Обояни, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии
Ватутин прибыл неожиданно.
Командующий танковой армией — Иван Ефимович Катуков — принял его гостеприимно, предложил чаю.
— Умеете устроиться, товарищ Катуков, — одобрил командующий фронтом. — Окопались, небось, по самые уши?
— Пока стоим во втором эшелоне, — ответил Катуков, — и окопаться успели, и занятия с личным составом провели, и с соседями действия согласовали.
— Рассказывайте, — потребовал Ватутин и навалился на стол, грузный, уставший.
— Вы знаете, Николай Федорович, пока до места дислокации добирались — попали под бомбежку. А наши ПВО — так себе, еле-еле душа в теле. Потеряли бы танки, если бы не наши собственные зенитчики! А немцы в воздухе крепко держатся: их разведчики того и гляди засекли бы нас.
— Так не засекли же? Вы, насколько я помню, ночью передвигались?
— И вениками следы заметали, — подхватил Катуков. — Увидит немец следы гусениц и все поймет. Так что к машинам привязывали хворост. Казалось бы, примитивное «устройство», а работает. Танки замаскировали тоже проще простого: поставили их впритык к домам и сараям и сверху накидали «крышу»: с воздуха выглядит так, словно дома и сараи разве что «подросли» на пару метров, а так — без изменений.
— Мастера маскировки, значит, — проговорил Ватутин. — Это хорошо. Что у вас с матчастью?
— Это правда, Николай Федорович, что против нас будут действовать новые немецкие танки — «Тигр» и «Пантера»?
— А куда они денутся, — ответил Ватутин. — Уж конечно, ждите.
— У наших ребят почти у всех вместо фото любимой актрисы теперь изображение «Тигра», — сообщил Катуков. — По целым дням ведутся разговоры, как с этим зверем справиться, где у него уязвимые узлы, как в него стрелять и метать гранаты.
— Подкалиберные снаряды вам доставили? — спросил Ватутин. — Приехал лично убедиться, учтите.
— Убеждайтесь, — ответил Катуков спокойно. — По пять на действующий танк. Этого мало, так что присылайте еще. Впрочем, и этого количества хватает, чтобы поднять боевой дух.
— На одном боевом духе далеко не уедешь, — Ватутин вздохнул. — Будут еще вам подкалиберные снаряды, будут. С пехотой что?
— И с пехотой, и с артиллерией совместные действия обсудили, отработали кое-что на учениях.
Ватутин помолчал, и Катуков понял: командующий намерен перейти к одному из самых наболевших вопросов.
Так и вышло.
— А как у вас обстоит взаимопонимание с авиацией?
К авиации у сухопутных войск набралось много претензий. Постоянно твердили о том, что необходимо завоевать «господство в воздухе», но на деле господство прочно удерживали немецкие асы.
Немцы демонстрировали хорошую слаженность войск. Не стоило благодушествовать, зная, что у них не хватает артиллерии: недостаток одного рода войск они восполняли другим, и авиация до сих пор неплохо прикрывала их наземное наступление.
Эту ситуацию следует переломить. Вот о чем говорил Ватутин.
Командующий танковой армией дернул углом рта. Вопрос раздражал и его.
— Общее дело делаем, делить нам нечего, — сказал он наконец, словно заканчивая какой-то давний спор. — А что ошибки случались…
Николай Федорович вспыхнул:
— Ошибки? Скажите прямо: несколько случаев уже произошло, когда наши авиаторы по ошибке штурмовали наши же войска. С ними разбирается «смерш», между прочим.
Катуков пожал плечами:
— Не мое это дело, надо — разберется. А мы вот что сделали — пригласили к себе в Успенов командиров двух авиационных корпусов — истребительного и штурмового. В предстоящем бою они будут прикрывать нас с воздуха, если мы правильно понимаем ход событий.
— Правильно понимаете, товарищ Катуков, — Ватутин допил чай. — Рассказывайте.
Катуков развеселился:
— Авиаторов прибыло видимо-невидимо: и старшие командиры, и младшие, вплоть до комэсков и командиров звеньев. Весь чай у нас выпили, не поверите, Николай Федорович!
— Только чай? — прищурился командующий фронтом.
Катуков посмотрел на него ясными, честными глазами:
— Только чай, — повторил он. — Кстати, не хотите ли коньяка?
— Не могу, — сказал Ватутин.
Катуков рассмеялся от души:
— И я не могу — желудок болит… Похоже, вся радость жизни комэскам достанется... Сели мы с ними за стол, разложили карты и подробненько все обсудили: где кто будет находиться, как будет обозначен передний край наземных войск. Чтобы больше своих не бомбили и не штурмовали.
— Ну, добро, — проговорил после паузы Ватутин. — Теперь вот что. Мы в штабе фронта считаем, что главный удар противник нанесет на Обоянь, в вашем направлении — и в направлении вашего ближайшего друга и соседа, Шестой общевойсковой армии Чистякова. Вы же дружите с Иваном Михайловичем? Вот вместе в бой и пойдете. Будьте готовы.
— Всегда готовы, — машинально ответил Катуков.
5 июля 1943 года, деревня Успенов, штаб Первой гвардейской танковой армии
Катуков вышел на двор из избы. Не спалось.
Наступал жаркий летний день. В яблоневых садах пели птицы, деревня дремала. Солнце едва показалось из-за горизонта.
Катуков поежился. Не верилось, что скоро всему этому настанет конец. Ватутин не сказал прямо, но мысль командующего была очевидна: Первая гвардейская станет бронированным щитом в направлении главного удара.
Словом, держись, Иван Ефимович…
В небе раздался тяжелый гул. Катуков поднял голову: большими группами самолеты шли на юго-запад.
«Красовский начал работу», — подумал Катуков.
Вторая воздушная армия, которой командовал Степан Акимович Красовский, поднялась в воздух — сражение началось.
На улицу выбежал дежурный офицер:
— Иван Ефимович, штаб фронта!
Катуков вошел в штабную избу, взял трубку.
Ватутин говорил задыхаясь, как будто только что поднялся по лестнице:
— Командование приняло решение нанести по врагу упреждающий удар. Началась артиллерийская подготовка. Противник намерен вырваться на Обояньское шоссе и попытается мощным танковым ударом пробить нашу оборону. Манштейн, похоже, будет действовать по шаблону — то же самое он делал под Сталинградом. Выдвигайтесь на вторую полосу обороны Шестой гвардейской армии, к Чистякову.
5 июля 1943 года, Малоархангельск
Немцы двинули свои танки под плотным прикрытием авиации.
Самолеты с крестами шли тремя эшелонами.
Командующий Шестнадцатой воздушной армией генерал Руденко оставался возле аппарата, выслушивая донесения и сердясь на их сбивчивость:
— Сколько?
— Насчитали до шестидесяти He.111, товарищ командующий, с ними истребители прикрытия.
— Сколько, сколько истребителей?
— Много, товарищ командующий! Второй эшелон, по отчетам наблюдателей, — с полсотни He.111 и с ними Ju.87. FW.190 не более двадцати.
— Какая дистанция?
— Три-четыре километра. И третий эшелон — тоже в четырех километрах: двадцать бомбардировщиков и примерно сорок истребителей. Бомбардировщики идут на разных высотах. Это усложняет работу зениток.
Руденко отдал приказ, и в воздух поднялись истребители Шестого истребительного авиакорпуса и соколы Первой гвардейской авиадивизии.
Уже перевалило за полдень. Руденко подозревал, что пехота неоднократно высказалась по поводу бездействия советской авиации. И черт побери, пехота права.
5 июля 1943 года, аэродром Фатеж — район Понырей
— Наша задача — прикрывать сухопутные войска, — сказал командир звена майор Калмыков. — И вот еще что, соколы: с командного пункта дважды уже передавали категорический приказ — уничтожать только бомбардировщиков! Вы поняли?
Летчики-гвардейцы помалкивали. Они знали, какие обвинения могут воспоследовать: истребители действительно часто увлекаются боем с другими истребителями.
Немцы не хуже наших знают азартный характер, который приводит пилота в истребительную авиацию. Личный счет сбитых врагов, захватывающие воздушные поединки…
— Нам предстоит работа, — подчеркнул командир. — Работа, а не «свободная охота». Эти приключения — не сейчас. Наземные войска ведут тяжелейшие бои, немцы прорываются. А их авиация продолжает хозяйничать в небе и бомбить наши танки.
— Ясно, — пробурчал младший лейтенант Шерстнев.
— Хорошо, что тебе это ясно, Шерстнев, — повернулся к нему командир. — Еще раз повторяю: только бомбардировщики! Помните, под Сталинградом, — лицо командира чуть смягчилось, — Илья Чубарев таранил «Фокке-Вульф»? И ничего, жив остался. Слабое место у самолета — хвостовое оперение. Его можно срубить винтом. Подходить, понятно, в таких случаях приходится на малой скорости, а это почему опасно? Можно попасть под сильный огонь неприятеля. В общем, решайте сами, а задача вам ясна. — Он понизил голос: — В районе Понырей сейчас Рокоссовский и командующий Шестнадцатой воздушной армией Руденко. Так что биться будем, можно сказать, над самой головой у начальства.
Четверка Яков поднялась с аэродрома. Поляков шел ведомым у командира звена.
— Мотор барахлит, — Калмыков выругался страшными словами и повернул Як обратно к аэродрому.
Истребителей осталось трое: пара Маркевич — Шерстнев и одиночкой Поляков.
Над Понырями действительно было черно от вражеской авиации. Несколько групп бомбардировщиков подходили с разных направлений.
«Только бомбардировщики!» — твердил Поляков.
В этот момент истребители прикрытия набросились на тройку Яков, и двое из них ввязались в воздушный бой.
Поляков прорвался к бомбардировщикам.
Он шел один, но не испытывал страха. Предстоит работа, как сказал командир звена.
Качнул крыльями друзьям — все в порядке.
«Хейнкели» заметили одинокий «ястребок» и открыли по нему бешеный огонь. Стрелял не один, не два — сразу шесть самолетов.
Уводя машину из-под выстрелов, младший лейтенант подобрался к вражеским бомбардировщикам на пятьдесят метров.
«Мессеры» пришли на помощь своим бомбардировщикам: новая очередь настигла Як-1, и машина загорелась. Пробит был бензобак и водный радиатор.
— Ах, ты так? — пробормотал младший лейтенант. — А ты знаешь, что у меня четкая боевая задача: не допустить бомбардировщики к нашим позициям? Я больше моего командира боюсь, чем тебя!
Он засмеялся. Никого он не боялся.
Як-1 оставлял в небе дымный хвост. «Хейнкеля», видимо, уже списали истребителя со счетов: враг подбит —  чего больше желать?
На горящей машине Поляков приблизился к ведущему группы бомбардировщиков — на тихой скорости, осторожненько. И так же аккуратно винтом и горящей правой плоскостью летчик отрубил хвост «Хейнкелю».
Бомбардировщик рухнул на землю.
Остальные растерялись — строй рассыпался, четко выстроенная атака разрушилась, выход на цель сорвался…
— Пора. — Летчик выбросился из своего горящего Яка с парашютом.
…На земле за ходом боя действительно наблюдали Рокоссовский и Руденко.
— Кто это у тебя так геройствует? — спросил Рокоссовский.
— Скоро узнаем, Константин Константинович, — ответил Руденко.
На командный пункт доставили летчика: он был ранен в руку, весь в пыли, но глаза блестели.
— Это ты сейчас «Хейнкеля» протаранил? — Руденко пошел к нему навстречу и раскрыл объятия. Затем отстранился: — Да ты, брат, на ногах не стоишь. В медсанбат тебя, срочно.
— Риска большого не было, товарищ командующий, — отозвался младший лейтенант. — Все же опробовано на практике. Я видел, как другие это делают. Самолет жалко, но его все равно изрешетили.
Летчик отсалютовал и ушел, а Рокоссовский сказал:
— Представить к званию Героя.
…Герой Советского Союза Виталий Константинович Поляков пройдет всю войну и уйдет из жизни в двадцать первом веке — в 2012 году.
6 июля 1943 года, 1 час, район Курска
Ватутин не находил себе места. Огромные потери ни к чему не привели: стало ясно, что оборона Воронежского фронта может быть прорвана.
Против Ватутина стояла мощнейшая вражеская группировка. А от бомбардировщиков скрыться негде — лесостепь, открытые пространства.
Немцы наносят массированные удары, сбрасывают бомбы и возвращаются, ходят по кругу — эдакая «карусель смерти».
А наши? Героев много, бьются — себя не жалеют, этого не отнять. Но сколько ни тверди истребителям, что им следует сосредоточиться на вражеских бомбардировщиках, а распыления сил не избежать.
Атакуют поэшелонно, по высотам, увлекаются индивидуальными поединками — а He.111 тем временем безнаказанно бомбят наши позиции.
Какой смысл бросать на крупные ударные группировки наши маленькие, слабые группы? Нет, решение нужно менять.
Ватутин позвонил Руденко. Тот был готов к разговору:
— По крупным скоплениям вражеских танков и пехоты на поле боя будем наносить сосредоточенные удары большим числом бомбардировщиков и штурмовиков. А в промежутках между сильными атаками — действовать мелкими группами штурмовиков. Но — непрерывно!
— А времени на подготовку хватит?
— Нет, — честно ответил Руденко. — Сделаем, что можем.
Положив трубку, Ватутин собрался с духом и позвонил Сталину:
— Товарищ Иванов, — обратился он к Верховному по псевдониму, — возникла опасность прорыва.
Знакомый голос произнес после короткой паузы — как обычно, спокойный, но оттого не менее страшный:
— Вы понимаете, товарищ Николаев, — он тоже прибег к псевдониму, — что это будет катастрофа?
«Товарищ Николаев» молчал.
— Какую вы от меня хотите помощь? — голос Верховного чуть смягчился.
— Еще танки и еще самолеты, — сказал Ватутин.
— Я подумаю, — обещал Сталин. — У Ставки есть резервы. Ждите.
После этого Сталин связался со штабом Степного фронта.
Над землей лежала ночь, спали измотанные долгим сражением люди — танкисты и летчики, артиллеристы и «царица полей».
Но многие бодрствовали в эту теплую ночь на шестое июля: механики и врачи, радисты и командующие…
— Вашу армию перебрасывают на Воронежский фронт, — сообщил Сталин генерал-лейтенанту Ротмистрову, командующему Пятой гвардейской танковой армии. — Срочно. Как поедете?
— Своим ходом, — мгновенно ответил Ротмистров.
— А танки из строя не выйдут, если их гонять туда-сюда? — спросил Сталин. — Не лучше ли по железной дороге?
— А если авиация противника разбомбит железнодорожные пути? — тотчас задал встречный Ротмистров. — Это очень опасно — потеряем армию.
— Как пойдете? По ночам?
— Ночь сейчас — семь часов, слишком долго придется ползти. Нет, пойдем и днем.
— Днем же будут бомбить! — напомнил Сталин.
— Товарищ Иванов, дайте указание авиации прикрывать нас с воздуха, — попросил Ротмистров. — Дойдем быстро, обещаю.
— Желаю вам успеха, — сказал Сталин и положил трубку.
…Пятая гвардейская танковая армия шла своим ходом к Воронежскому фронту, передвигаясь днем и ночью. Немецкая авиация ее не тревожила — была слишком занята непосредственной поддержкой своих войск на поле боя.
…Войска стягивались к Прохоровке. Как и сто с лишним лет назад, под Бородино, никто еще не знал названия этого малозначительного села — названия, которое войдет во все исторические книги.
© А. Мартьянов. 29.09. 2013.
Читать рассказ на портале.

Реклама | Adv